Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 148 – Мэн Сиши

Второй господин Ван посмотрел на бледного как полотно брата, а потом перевел взгляд на спокойно сидевшего вдалеке Шэнь Цяо, безмятежного, словно скала. На какой-то миг ему вдруг захотелось подойти к даосу и спросить, как же тот снес весь позор и унижение, обрушившиеся на него после проигранного у всех на глазах поединка с Кунье.

Но о братьях Ван тут же позабыли: присутствующих куда больше интересовал Чао Юй. Тот даже не взглянул на Гу Хэнбо, а повернулся в сторону учеников храма Чистого Ян, поклонился и громко заговорил:

— Чао Юй из Меча Алой Зари просит наставлений у доблестного господина Ли!

Он открыто вызвал на бой Ли Цинъюя!

Услышав такие речи, зрители встрепенулись: один за другим они принялись оглядываться на Ли Цинъюя.

Всякому было ясно, чего добивается Чао Юй. Строго говоря, Гу Хэнбо хоть и была совсем юной, но как личная ученица Ци Фэнгэ принадлежала к тому же поколению, что и Шэнь Цяо с И Бичэнем. К тому же девушка редко появлялась в цзянху, ее почти не знали, и, даже одержи он над ней победу, никто бы не восхитился. Но Ли Цинъюй – дело другое.

В мире боевых искусств он был известен как самый выдающийся представитель молодого поколения. Всяк слышал, что на горе Сюаньду юноша лишь на один шаг уступил Юй Аю, а затем в доме семейства Су сразился с тюркским мастером Дуань Вэньяном, которого причисляли к десятке сильнейших мастеров Поднебесной, учеником самого Хулугу. И пускай он проиграл, одно то, что поединок состоялся, говорило: не за горами то время, когда и сам Ли Цинъюй войдет в сей почетный список.

Ли Цинъюй не боялся схватки – получив вызов, он не спеша встал, взял в руку меч и вышел из толпы.

— Спору нет, ты искусный мечник, – обратился он к Чао Юю. – Но и сто ударов против меня не выстоишь.

Несмотря на всю свою сдержанность, подобного замечания Чао Юй не снес – в лице его явно читалась обида:

— Доблестный господин Ли, я преклоняюсь перед вашим искусством, но не слишком ли вы самонадеянны?

— Он совершенно прав: ты ему и впрямь не соперник, – вдруг раздался женский смешок. – Чтобы понять, кто сильнее, порой в поединке вовсе нет нужды – и так все ясно. Настоятель И не захотел тебя позорить, вот и промолчал, но тебе-то следовало бы и самому знать свой предел.

Голосок неизвестной лился чарующей, с игривыми нотками, песней, однако многие обмерли, едва заслышав его.

Обернувшись на звук, гости увидели женщину, неторопливо поднимавшуюся в гору по каменным ступеням. Держалась она строго и чинно, точно незапятнанный мирской пылью лотос, но насмешливо-легкомысленные речи никак не вязались с возвышенным обликом бессмертной феи. Люди опешили, не зная, что и думать.

— Это… – неуверенно начала Чжао Чиин: она редко выходила в мир, потому и не узнала прибывшую.

— Юань Сюсю, глава школы Обоюдной Радости, – глухо ответил Шэнь Цяо.

Чжао Чиин едва заметно содрогнулась – очевидно, даже она была наслышана о женщине, носившей сие имя.

Тем временем поднялся с места и сам И Бичэнь:

— Милости просим, глава Юань, простите сего ничтожного даоса за то, что не встретил вас.

Стоило настоятелю И провозгласить имя гостьи – и многие переменились в лице.

Все неправедные школы пользовались дурной славой, но даже появление Чистой Луны или Зеркала Дхармы не настолько потрясло бы собравшихся. Школа Обоюдной Радости была печально известна искусством парного совершенствования, адепты ее, что называется, собирали инь и восполняли ян^[42], отчего погибло немало безвинных страдальцев. Впрочем, Обоюдная Радость ныне обрела огромное могущество, никто не смел бросить ей вызов, и люди трепетали в ужасе от одного ее упоминания. Школу Обоюдной Радости боялись все, она же не боялась никого и ничего.