Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 109 – Мэн Сиши

Шэнь Цяо страшно хотелось развернуться и уйти, но он не мог: вдруг Янь Уши захочет еще что-то ему поведать? На самом деле даос и сам многое подмечал, но после беседы с главой Янем как будто все разрозненные фигуры заняли места на доске, луна вышла из-за туч, пролив свет на то, что до поры оставалось сокрытым, а вода спала, обнажив камни, таившиеся на дне. Другими словами, теперь обстановка прояснилась.

— Вы имеете в виду, что самый страшный враг – не наставник Сюэтин и не школа Обоюдной Радости, а тюрки? – уточнил он.

— Дуань Вэньян все подготовил еще тогда, когда навестил императрицу Ашина, а то и раньше, – подтвердил Янь Уши. – Да и перстень с золотым лотосом, который он вытребовал у матери Су Вэя, вовсе не просто перстень.

— Все так. И госпожа Цинь, и Дуань Вэньян называли этот перстень реликвией, – вспомнил Шэнь Цяо.

— Я отправил своих людей выяснить, что это за реликвия, – продолжил Янь Уши, – но ответ пришел лишь несколько дней назад. Перстень – не просто драгоценная безделушка, а знак того, что Хулугу в свое время победил всех до единого тюркских мастеров боевых искусств, и зримое свидетельство его высокого положения. Заполучив перстень, можно созвать под свое начало бойцов всех двадцати с лишним тюркских племен со всех концов Тюркского каганата. Даже Таспар-каган едва ли сумеет собрать вместе мастеров боевых искусств, разбросанных по его обширным владениям, что простираются на восток и на запад, но владелец перстня преуспеет с легкостью.

— Насколько я знаю, Дуань Вэньян хоть и могучий боец, но полукровка, притом наполовину ханец, а потому среди тюрков не пользуется уважением, – начал Шэнь Цяо. – Полагаю, одного лишь перстня окажется недостаточно, чтобы тюрки откликнулись…

Вдруг он осекся и вздрогнул:

— Разве что Хулугу все еще жив?

Если он жив, то с полным правом сможет воспользоваться перстнем, дабы созвать воинов со всех племен.

Но если так, все становилось еще сложнее.

Двадцать лет назад Ци Фэнгэ сразился с Хулугу, с большим трудом одержал победу и взял с того клятву на протяжении двадцати лет не появляться на Центральной равнине. Оговоренный срок миновал, учитель Шэнь Цяо скончался, и если Хулугу еще жив, то наверняка он продвинулся еще дальше в боевых искусствах и его мощь только возросла. Памятуя о воинственности тюрок, можно было не сомневаться: если Хулугу и вернется на Центральную равнину, то явно не для того, чтобы вспомнить прошлое или обменяться опытом с местными мастерами. И кто тогда сумеет его остановить?

— Вполне возможно, – ответил Янь Уши. – Но доказательств тому у нас пока нет, а значит, покамест не стоит и беспокоиться.

Подавив в себе тревогу, Шэнь Цяо продолжил расспросы:

— Вы сказали, у вас три причины посетить школу Лазоревых Облаков. Одну вы изложили только что, какие же остальные две?

Янь Уши едва заметно усмехнулся:

— Вторая причина – это ты.

— А третья?..

— Тоже ты.

Шэнь Цяо криво улыбнулся:

— Хотелось бы знать, за какие такие заслуги и добродетели сей ничтожный даос удостоился такой чести от главы Яня.

— Заслуг у тебя хватает, добродетелей – тоже порядочно, – рассмеялся Янь Уши. – Так почему удивляешься, что заслужил мое уважение? А кроме того, твое обаяние трудно переоценить, что вместе с остальным делает тебя поистине безупречным человеком.