Книга Мизанабим, страница 87 – Дарья Райнер

Крепость другая. Она всегда дышала, встречала её мягким скрипом, вела вдоль коридоров – не наобум, а именно туда, куда нужно, даже если она не знала, в чём именно нуждается. Не давала заблудиться, но могла развлечься – поиграть, подстраиваясь под юных жильцов и их забавы. Подпевала сквозняками Карпу. Выплёвывала камешки для Ёршика. Отдавала Умбре якоря, которые они собирали вместе с Сомом.

Дарила пристанище скованным.

Они тоже были частью её сути. Соня приходил по ночам к Ёршику, Плеснявка буянила в колодце, Улыбака отражался в стеклянных дверцах и зеркалах, а зловещий Офицер не давал им сунуться в западное крыло – самый жуткий из всех обитателей Крепости.

Мёртвых и живых в ней поровну. А когда-то было больше: сотни историй, ранений, боли, потерь… Наверное, оттого в бывшем госпитале так гулко и живо.

А здесь – пусто.

Дом будто окаменел. Не возражает против незваных гостей, но и не радуется. Дерево и камень – ни намёка на чувство.

— У вас есть семья? – спрашивает она вдруг, глядя в круглые линзы.

— Как и у всех. Отец, старшие братья в Виретте. Они… как бы помягче выразиться, не разделяют моё увлечение естественными науками.

— А жена, дети?

Луас качает головой:

— Нет, и это к лучшему.

— Почему?

— Как ты думаешь?

— Вот опять! Опять вы так делаете, – она говорит с укором, – хотите, чтобы я отвечала за вас. А я вас совсем не знаю. Если скучно со мной – не сидите рядом, идите делом займитесь. А меня в подвале заприте. Или не запирайте – всё равно не выйду.

Умбра чувствует: внутри будто заслонку сняли, и слова льются, льются… Крошево в горле царапучее, с каждым словом больнее. Замолкает наконец и кашляет – сухо, надрывно, сгибаясь пополам. Потом вытирает губы. Смотрит на доктора, который сидит не шевелясь. Не уходит.

— Мне жаль, Умбра.

Ровно и спокойно. Может, правду говорит, ведь мог не заботиться о ней, бросить там, в Хребте, и никто бы не узнал… Мог бы искать не лекарство, а пути побега, чтобы выбраться с острова и выжить самому. А может, и просто слова. Как «здравствуйте» и «до свидания», которые принято говорить из вежливости. Всего лишь норма этикета.

— Мне жаль, – продолжает он своим глубоким, приятным, если вслушиваться в тембр, голосом, – что ты застряла здесь, со мной. И я совру, если скажу, что понимаю твои чувства. К счастью для нас обоих, я не семнадцатилетняя девушка, потерявшая друзей и заражённая смертельной болезнью. Мы не лучшая компания – я и ты, здесь, под крышей чужого дома, – но мы нужны друг другу.

— Да, я помню. Доверие.

— Именно так.

— Мне сложно вам доверять, доктор. Зачем вы убили судью? – Пустой стакан из-под молока кружится на столе, задетый перебинтованными пальцами. – Вас ведь из-за этого искали жандармы? Поэтому вы здесь, а не в Золотом квартале?

Она бьёт метко в цель. Без промаха.

Ей нужно знать. Прямо сейчас.

— Зачем вам сердце?

В кухне гаснет лампа.

Умирает свет.

☽ ⚓ ☾

— Убери свечу, – Ёршик отмахнулся, когда она заглянула к нему в комнату. Он сидел на краю кровати, босой, лицом к окну. Одеяло пенилось волной, скомканное в изголовье.

— Ты чего? Увидел что-то?

— Пока нет, – ответил серьёзно. Он только что переехал в новую комнату: они с братьями полдня расчищали её в восемь рук. Получилось хорошо: просторно, чисто. Немного пусто, но, зная, Ёршика, Умбра не беспокоилась. Натащит разного добра – не успеют и глазом моргнуть.