Книга За солнцем, страница 87 – А. Кластер

«Здравствуй, Огненный Смерч!

Ты ведь ждал моего письма?

Надеюсь, оно до тебя доберётся: море в эту тёмную пору становится злым, над пустыми землями ходят бури. Одну такую вижу сейчас за городом, из окна: клубится как тёмная шерсть, кажется даже мягкой. И не подумаешь, что может растерзать человека или целый караван. Особенно сложно это представить здесь, в Саду-на-Взморье. Ты ведь помнишь наш город? Не знаю, получится ли объяснить, но здесь всегда время Рассвета. Лепестки опадают – и другие цветы распускаются рядом, за временем золотых плодов приходит время рдяных, потом тёмно-лиловых. Отсюда сном чудится не только косматая буря, но и всё, что я видела в путешествии и в твоём городе, Огненный Смерч. С каждым вдохом мир за белыми стенами кажется чуть более зыбким. Может быть, и в других землях так же – родная сила затмевает остальной мир. У тебя не так? Ты ведь ещё не забыл?

Я вспоминаю тот миг на высоте и знаю: всё это мне не приснилось. Знаю: ты не забыл, нет. „Как будто он наш“. Не представляю, чтобы кто-то ещё посмел такое сказать.

Как поживает Чатри? Ты так удивился, увидев её! Я заметила: когда ты удивляешься, говоришь ещё короче и резче, словно рубишь слова мечом, а глаза у тебя совсем золотые – значит, это удивление радостное. Ведь радостное? Я угадала с подарком?

Когда пройдёшь Испытание, Чатри точно тебе пригодится. Обязательно напиши, когда его пройдёшь. Что пройдёшь – я не сомневаюсь. В тот день, когда была Сделка… не знаю, можно ли такое писать или в твоей земле подобные слова запретны.

Но я напишу.

В тот день, когда была Сделка, когда ты бился с тем ужасным человеком, Старший Дом, весь этот солнечный камень, сиял вместе с тобой. Чудесно и страшно.

Это я тоже вряд ли забуду.

Надеюсь, и ты меня не забыл.

Амия».

Из футляра с письмом просыпались белые лепестки. Лист, украшенный птицами и завитушками, сохранил запах жимолости и мёда, запах Амии, воздух Сада-на-Взморье. Анкарат глянул в окно – высокое и огромное, не чета прищуренным окнам квартала, клетушкам гарнизонных башен. Взгляд потонул в широте тёмного неба: казалось, Старший Дом – не земля и камень над городом, а солнце над облаками, над ночью. А посмотришь вниз – и перед тобой как будто весь мир, весь знакомый – уж точно. Широкие Ступени падали, рассыпанные по ним улицы постепенно выцветали, срастались плотнее, погружались во тьму. Но в самой дали мрак больше не был глухим. Квартал, теперь потерявший знакомое имя, непривычно мерцал, словно у края города просыпали угли. Каньоны с такой высоты казались яркими нитями, алыми и золотыми штрихами. Их свет, больше не воспалённый, чистый, тянулся дальше, дальше – и тонул в клокотании бури, может, и той же, о которой писала Амия. А с запада город грызло чёрное злое море.

Мы так далеко друг от друга, но видим одно и то же. Эта мысль не только сближала их с Амией, она делала мир понятнее, цельней. Мир, за последнее время изменившийся – так меняется магический знак, когда штрихи-элементы переставляют в другом порядке.

В первый вечер на Вершине Анкарата привели в залы Отряда. Здесь ему предстояло теперь поселиться.

Раны, оставленные Аришем, делали всё вокруг текучим и шатким, дыхание пахло кровью, но Анкарат не чувствовал слабости, наоборот, движения горели силой – самоцвет-сердца, подземного солнца, Дома. Очертания залов, полных огня, огромных клинков и луков, древних мозаик, необъяснимых воротов и механизмов показались тогда выжженными на золотистом камне. Всё вокруг отзывалось, продолжалось в крови.