Книга За солнцем, страница 211 – А. Кластер

— Да, пора бы, – похлопал его по плечу и ушёл – шаткой, петляющей походкой.

— Ещё как свалится в море, – фыркнул Имра, – ему сейчас точно не хватит удачи, чтоб выплыть.

— И пусть, – в тон ему откликнулась Ану, – станет потише.

Курд усмехнулся – как будто впервые:

— От ваших унылых шуток я сам утоплюсь однажды.

Анкарат смотрел на них и не узнавал. Имра и Курд, Шид, которого не было рядом, – так изменились. Что осталось в них прежнего? Во всех них? И какой теперь стала Ским?

Попрощался, хотел отыскать Лати, но её нигде не было. В поисках обошёл бухту по кругу.

И встретил чужеземный корабль. Снова.

Море и правда любило его. Тонкая фигура на носу, как и прежде, тянулась к небу. Корабль тоже украсили к празднику ракушками и огнями, и он парил среди отражений как среди звёзд, струящихся в тёмной воде вместе с музыкой – щемящей, печальной, обнимающей сердце.

Анкарат подошёл ближе, и музыка замерла.

Девушка с рыжими косами спрыгнула с борта, скользнула ближе.

— Я знала, мелодия тебя приведёт, – улыбнулась, но совсем не как прежде – тонко, чуть грустно.

— Я сам пришёл. Но да, играешь ты хорошо.

— Спасибо, – сказала она, – что сберёг наш корабль. У нас есть легенда про… бога, который уходит в море осенью и возвращается, чтобы весна наступила. И чтобы море всех нас не съело. Ты совсем на него не похож, и всё-таки… это было как там. В той легенде.

Положила ладонь на его рану, и от прикосновения мурашками, мелкими волнами побежала прохлада, погасила боль. Как будто ближе стал невероятный свет – свет глубины и тот, на другом берегу.

— Я слышала, вы хотели получить сердце города… но оно ведь здесь. Теперь точно здесь.

В её потемневших, расширившихся зрачках кружились две маленькие луны.

Корабль звучал.

Звучало древнее его имя – Оскал Глубины, и глубина скалилась, рокотала, рычала.

Звучали рёбра-борта – глубоким дыханием, то шершавым из-за ракушек, вросших в белую кость, то стремительным, чистым.

Звучал ветер в призрачных, мерцающих парусах. Для движения этой лодки, вытянутой и хищной, не требовались ни руда, ни работа со снастями, ни попутный ветер. Только сила волн, небольшая помощь жрецов и воля человека, владевшего сердцем города.

Воля Анкарата.

Они давно ушли от Прибоя, промчались мимо расколотых островов, даже тень берега поглотили волны. Вглубь и вокруг простиралась пустота – но и её рассекал корабль и звучал, звучал. След его звенел новой нитью, певучей струной. Белая пена вскипала, мерцанием и цветом слитная с костью Проклятья. Позади белыми росчерками летели ещё три корабля, и их голоса катились над морем новыми волнами – от облаков до подземного солнца.

Корабли эти предназначались только для битвы на море, не для больших путешествий. Пусто́ты под палубой светили недобрым, холодным светом, всё нутро оббегало плетение тонких жемчужных жил. Посреди грудинной кости, там, где корабль бросался на волны, пульсировало его сердце – красное, цвета морской звезды, потустороннее, бьющееся в такт волнам.

Даже ребят из звена этот свет оттолкнул. Дворец Медного города тоже казался порой живым, но он был закован в сталь, стреножен Оплёткой, давно подчинился людям, готов был умереть по их приказу. Корабли Прибоя, пусть и обрели когда-то такую форму, оставались Проклятьями. Проклятьями, что родились в море и впервые за сотни лет остались без привязи Храма, мчались свободно, рассекая волны, превращая пустоту моря в звучанье степи.