Книга За солнцем, страница 193 – А. Кластер

Степняк уставился на Анкарата в упор. Выждал, как будто всё так же желал последнего удара.

И наконец заговорил – разрывая, дробя слова:

— Мы пойдём. С тобой – смерть. Но и жизнь – тоже.

Невозможное, чудо, они очнулись, пожелали очнуться сами! Жаль, Гриз уехал уже, не видит, или не жаль? Опять начнёт повторять: «Я как они», – но они, оказывается, не совсем пропащие!

— Что же, тогда не отставайте! Нас ждёт новое время.

И уже на скаку, обернувшись в последний раз, увидел, как качается на ветру перекрученная чёрная нить.

Ничего.

Всё здесь оживёт.

Нагнал своих, бросил Отряду весть о новых людях, предупредил гарнизон. Пока люди поселения приближались, искали место в строю, к Анкарату подъехал Зодра:

— Ты ведь искал Кшетани, правильно помню? – Смотрел голодно, жадно тянул воздух. – Если хочешь, найду его для тебя. Устрою вам встречу. Он сейчас где-то в Прибое.

Издали Прибой и правда походил на кипенный гребень волны. Море простиралось за ним, бесконечное, сиренево-сизое, дышащее солью и пустотой. Но границей воды пустота здесь не обрывалась, продолжалась в земле, долгим эхом откликалась на стук копыт. Гул доспехов, грохот сердец, вся сила войска, лавой покрывшая степь, заполняли пустоту новым дыханием, новым движением. Город брезжил вдали, удивительный, хрупкий: улицы бежали по холмам солнечной рябью, светлый камень искрил морской пеной, рассыпанным среди зелени жемчугом, а Храм Соли на рукотворном утёсе ввинчивался в небо причудливой раковиной. Горький Прибой разделял пустоту моря и горячее, сокрушительное звучание войска. Дрожал зыбкой границей, разломом времени.

Килч рассказывал: Горький Прибой владеет магией моря, расколотые острова у его берегов – след давней войны с Изумрудной Печатью. Но ту войну никто уж не помнил, и теперь люди Прибоя были известны как путешественники, рыбаки, создатели самых быстрых и сильных лодок из кости морских Проклятий. И, конечно, известен был и Храм Соли. Воля здешней земли лежала где-то в волнах, в пустоте, а люди старшей крови даровали пустоте голос. Не правители, но жрецы. Аметран предупреждал: может, драться они не умеют, но они фанатики, мы не знаем их силы, как ты будешь сражаться с морем?

Но море, протяжное, бесконечное, молчаливое, лишь удерживало город, как на изгибе волн. Не вскипало и не ярилось, дышало гулко и глубоко – и когда приблизилось войско, и когда машины Медного города раздробили светлую стену – осыпалась ракушками и песком, – и когда Анкарат во главе звена ворвался в город. Та скачка – без сопротивления, мимо притихших домов, мимо бледных идолов и людей, настолько же бледных, над наступающей, давящей тишиной – казалась падением в пропасть. Но сила Отряда хлынула в город, и пропасть исчезла.

Прибой покорился бескровно и чисто. Даже Сад сопротивлялся больше. А этот город, когда истаяла первая оторопь, принял их так, словно здешние люди ждали Отряд из похода, словно отсюда они ушли, когда кончилась Тьма прошлого оборота, и вот вернулись, вернулись с победой. Анкарат предупредил: никаких загулов и пьянства, времени у нас не так много, привыкнем к здешним кораблям и отправимся к Печати. Но совсем без праздников не обошлось – весь город был словно праздник. Всюду звучала музыка, серебряная и лёгкая – бег воды, звон дождя в день слишком сухой и знойный. Люди подходили к ним, любопытные и бесстрашные, кто-то угощал слоистыми квадратами местных медовых хлебцев или вручал жестяную бутыль с йотакой, напитком прозрачным словно вода, но невероятно крепким и жгучим. Иртрана шутил: в честь этой штуки городу и дали название.