Книга За солнцем, страница 147 – А. Кластер

И сильнее всего обжигала жажда. Память Отряда принесла достаточно знаний о военных походах, чтобы понять: опасная задача, ещё опасней из-за того, что о ней объявили здесь, на общем празднике, среди людей, пусть и признанных «нашими», но запуганных и чужих. Возможность проявить отвагу, исполнить судьбу – или возможность быстро погибнуть, столкнувшись с силой незнакомого города, с Проклятьем, не помнящим вкуса твоей крови?

Но Анкарат хотел ступить на новую землю. Услышать её голос в сердце, проникнуть в самую суть, мчаться дальше и дальше. Подземное солнце хотело того же, того же хотел Дарэш. Узнать, осветить всю землю, понять каждый из городов, обогнать горизонт.

Верный ли это способ? Лучший ли?

Анкарат не знал. Опасное решение, решение, от которого могут вновь пострадать те, кто верит в него.

Но это ведь ты. Человек Вершины, воин Отряда, осколок солнца. Это твоя мечта.

…Больше всего любишь своё пламя, сильнее всего предан собственной силе. Это правильно. Это тебе поможет. Килч оказался прав. Слишком сложно сопротивляться.

Анкарат сдался своей жажде, общему восторгу, взгляду Амии, сиявшему золотом.

— Ты согласен? – Новый ритуальный вопрос, зачем, всё ведь уже решено. – Справишься?

— Да, – выдохнул Анкарат, – буду счастлив.

И то была правда. Боль клятвы схлынула, всё так верно, так ярко, так, как должно быть.

А Правитель сказал:

— Хорошо. С тобой сила солнца движется верным путём, Анкарат.

Всё стихло на миг.

А потом Отряд подхватил его имя. Солнечной дробью, дрожью в земле и стенах оно загремело под куполом зала.

Может, Правитель никогда его не признает. Но зачем это Анкарату? Не нужно.

В этот миг Анкарат стал не просто человеком Вершины, не просто воином Отряда. Он – часть силы Правителя, символ победы.

Воля земли была с ним, его судьба стала движением солнца.

И он правда был счастлив.

Правда.

Во дворце Сада-на-Взморье не было магических лабораторий.

Зал, в котором обосновался Килч, напоминал огромную оранжерею и одновременно – одну из пещер под дворцом. Белые стены едва брезжили сквозь переплетённые корни и ветви – растения здесь словно забыли, расти им в глубину или ввысь, всё перепуталось. Среди ветвей и корней вспыхивали не зёрна силы, а целые гроздья, тяжёлые, истекающие медовым светом. В центре зала – обрядовый круг. Простой волнистый узор вился по краю бассейна с водой, неожиданно тёмной и очень холодной. Над этой водой зияло небо в таком же круглом окне – но не отражалось, вода оставалась чёрной. Окна поменьше рассыпались по всему куполу, в них взвывал ветер, швырял бледные блики. Подчинённые Килча сновали среди этих бликов бесшумными тенями, иногда замирали, чтобы зарисовать контур корней, переплести магической нитью, отщипнуть искру от медовой грозди. Даже эти люди, мастера над элементами, способные изменить природу металла, воздуха, огня, судьбы, стали похожи здесь на всех прочих жителей города, посвятивших жизнь возделыванию Сада.

Килч стоял над тёмной водой. Не сменил дорожного костюма, усталый и хмурый – казалось, он заблудился в лесу из легенды. Так оно, может, и было. Рядом застыл Гриз, в подрагивающей руке держал путевую книгу – новую, в мягкой коже, подарок Тории. Смотрел на Килча напряжённо и неотрывно, даже ноздри узкого носа вздрагивали – до того Гриз надеялся услышать от учителя какую-то новую правду, а может, и похвалу, но Килч его не замечал. Он рассматривал Анкарата с печальным сочувствием, так, словно решение Правителя было наказанием, приговором. Это бесило.