Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 89 – Екатерина Звонцова

Под ударами кулаков несколько прутьев искривились и выгнулись наружу – вот и все, чего Харада добился. Раздвинуть их не получалось, так что к утру третьего дня он сдался. Теперь все, чем он мог выплеснуть бешенство, свелось к брани разной степени грязности, в зависимости от того, кто подходил к камере. Вшивым местным канбаку доставались только рычащие поминания их отцов и матерей. Горстке наглых кандзё, чудом не сожранных Рекой, – обещания исправить это недоразумение и расколоть им черепа. Самые отборные ругательства Харада, конечно же, берег для Кацуо Акиро.

Но Кацуо появлялся у решеток редко.

До этого самого момента, когда почему-то соизволил сам принести Хараде еду – пару рыхлых булок, миску рыбной похлебки и горсть сушеной, явно прошлогодней, самоцветной вишни. Деревянный поднос со всем этим он просунул в низенький – и кошка бы не пролезла – люк в двери. И, может, именно это – понимание, что опять, опять придется жрать вот так, с пола, в камере-то нет даже циновки, только деревянный настил с тряпьем поверх голого камня, – и пробило очередную брешь в самообладании Харады.

— Да сам жри, тварь! – рявкнул он, замахнулся и швырнул одну из этих мерзких, трупного цвета булок в голову Кацуо, который уже уходил. – Сам!..

Разумеется, выгнутые решетки отомстили: булка застряла между прутьев. Харада тупо уставился на нее, обернувшийся Кацуо – тоже, крайне озадаченный, будто и не понял, что это. Потом он перевел взгляд на Хараду. Тот, сжав зубы, зашарил по полу рукой, прикидывая, чем запустить дальше. Миской из глины, такой старой, что, ударившись о решетки, даже не расколется, а рассыплется? Или хрупкой, размером с кулак ребенка посудиной с ягодами, похожими на дохлых жуков? Пиалой с водой? Нет. Точно не ею.

— Я бы не советовал делать глупости, – бросил Кацуо, и лицо его снова стало бесстрастным.

Заговорил. Ну наконец-то. В три прошлые встречи по разные стороны решетки проклятый кандзё вообще не раскрывал рта, а в ответ на брань усмехался и демонстративно заговаривал с кем-то из шавок, неизменно болтавшихся поблизости.

Харада заставил себя не вздрагивать и вообще не реагировать, никак. Просто смотрел снизу вверх – омерзительно, как же хотелось вскочить и кинуться! – и ждал.

— Лучше поешь, – мирно продолжил Кацуо. – Тебе предстоит долгая дорога, господин зверюга, и скоро. В пути мы поморим вас голодом, сам понимаешь. Так что будь благодарен, мне немало стоило обеспечить вам такую щедрую последнюю трапезу.

Последнюю. Харада снова сумел притвориться камнем, а затем молча взял вторую булку и, не отводя глаз, впился в нее зубами. Вопреки тошноте. Вопреки злобным, отчаянным мыслям.

Ясное дело, он не имел в виду совсем последний завтрак, или что это такое. Последний перед тем, что этот ублюдок и ему подобные называют иноземным словом «этапирование». Прямиком в Красный Город. К тому, кто с нетерпением ждет бунтовщиков, чтобы познакомиться. И, конечно, как ни хорош Желтая Тварь в бою, зачем предоставлять ему полных сил, готовых сопротивляться пыткам врагов? Лучше привезти стайку жмущихся друг к другу, ослабших неудачников. Нет, за три-четыре дня дороги ни Мэзеки, ни Окида, ни даже Ру, скорее всего, не превратятся совсем в безумцев, готовых убить за горсть риса, а вот если Кацуо решит не давать в пути еще и воды…