Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 87 – Екатерина Звонцова

Ему не понадобилось снова выхватывать катану из ножен. Мэзеки хватило быстрого и мощного удара в челюсть, чтобы потерять сознание.

Здравствуй, самоцветная кузина! Пишу так скоро, как только смогла, ставлю помарки, рву бумагу и каюсь от всего сердца! Джуни, Джуни… прости. Все, я успокоилась.

Джуни, я не должна была. Я не должна была тебя бить. Я так и вижу эту уродливую пощечину на твоей нежной, как лотосовый лепесток, щечке, я ощущаю ее на своей щечище, покрытой сейчас особенно уродливыми прыщами. Это, видно, тигрозубый бог Арфемис, ненавидящий несправедливость и семейные ссоры, наказал меня. Мама кривится, стоит мне спуститься к завтраку… два дня уже кривится, будто я порчу ей всю радость от сдобных рыбок с икрой внутри. Никак не проходят эти прыщи, я даже думаю выдавить, да не разрешает служанка, бьет, гадина, по рукам и подает мисочку то с жидкой глиной, то с медом и молоком.

Не гадина, знаю. Хочет как лучше: чтоб у меня не осталось ямок, а еще ведь говорят, что такие глубокие прыщи давить опасно, зараза может пойти в кровь и в мозги. Ты то же самое говоришь и теми же масками пользуешься. Не знаю… может, именно в мои вредные игаптяне добавляют что-то, от чего это месиво перестает помогать? Или просто я мадзи и нам во всем, даже в этом, хуже, чем остальным людям?

Неважно, Джуни, ничего не важно. Я лучше снова буду про главное, про то, как мне стыдно. Если ты решишься: вернешься и подойдешь ко мне, я тебя крепко-крепко обниму, а потом упаду в ноги! Джуни… я ведь даже волшебство к тебе не применила. А могла бы, если бы была совсем дура! Ты сама видела, как у меня в плохие дни слуги влетают спиной в стены. Один в окно вылетел… слава богам, мы были на первом этаже и рядом пруд. До сих пор помню, как папа сам побежал проверить, что с ним, помочь. Папа был настоящий врач, во всем. И вот, когда расстраивался он, когда ворчал на меня, когда смотрел так внимательно, исподлобья, и ласково просил: «Не делай так больше, пожалуйста, это же больно», – это было совсем не так, когда мама… Мне становилось тоже стыдно, грустно, но я хотела исправиться, а не спрятаться и умереть. А потом папа приносил мне рыбок, вел гулять или играл на той дурацкой струнной штуке, похожей на грушу… и я утешалась.

Джуни, я не надеюсь, что ты поймешь. Ты и не должна. Разве ты виновата в том, что тебя и этого твоего вихрастого вреднюгу Асагао мама любит больше, чем меня? Разве виновата, что я от нее постоянно слышу: «Джуни то, Джуни это, как Джуни вышивает, как танцует, а еще Джуни пишет стихи!» Знаешь, я один раз так и спросила у нее: «Ты, что ли, хочешь, чтобы Джуни была твоей дочерью?» И она велела не дерзить, а стараться стать как ты, хоть на «один пальчик ноги». Ты не переживай, я привыкла. Может, даже слишком привыкла, поэтому и ударила тебя, не подумав, что друзей и родных бить плохо. Мама же не думает… а вот я должна. Теперь – буду. Если, конечно, ты вернешься жить со мной. Вернешься?

Ты не заслужила этого, совсем. Но ты все-таки попробуй представить, что я почувствовала перед тем праздником Первых Созревших Вишен. Это должен был быть мой первый взрослый выход! Я впервые должна была надеть золотые шелка, как мама, и нанести на веки золотые тени, а на губы – алую краску с соком первых плодов. Точнее… она обещала, обещала! Что поможет мне одеться, накрасит и соберет мне правильную прическу, украсит цветами и жемчугом… она год обещала, понимаешь? И что?.. Она оставила меня на прислугу, а сама пошла собирать на праздник тебя. Теперь можешь представить, что я почувствовала, зайдя в твою комнату? Зайдя и увидев, как она сидит против тебя, как вы смотрите друг на друга, словно два прекрасных зеркальных создания, как плавно она проводит кисточкой по твоему веку, оставляя золотой росчерк… мне было больно, Джуни! И в тот миг я подумала: почему же ты не спросила? Почему не спросила: «Тетя Сати, а позаботились ли вы уже о Рури?» Это теперь я понимаю: тебе, моя чистая самоцветная кузина, и в голову не пришло, что могло быть не так. Тебя-то мама, тетя Юкино, всегда собирала. Жаль, в этот раз тетя Юкино заболела и не приехала… она-то позаботилась бы о тебе сама, моя мама досталась бы мне, и мы бы не поссорились. А теперь вот. Прости, прости, прости!