Книга На порубежье, страница 16 – Андрей Булычев

Дождевые капли, сливаясь в ручейки на дороге, стекали по грязной, пробитой тележными колёсами колее в реку. На берегу под кронами деревьев, у чадящего сырыми дровами костра, расположились пара десятков воинов. На карауле стояли двое с арбалетами, — у лесных зарослей застыл один, второй топтался у небольшого, крытого плотной материей шалаша.

— Вот он там, внутри, Корнил Агапович, — еле слышно прошептал подползшему командиру взвода Терентий. — Только перед вами ему исходящую паром чеплашку поднесли. Внутри сидит.

— Одиннадцать, двенадцать, тринадцать… — считал воинов старший пластунов. — Двое караульных.

— У коней трое, — подсказал подползший с ним второй десятник. — И вон ещё с дровами двое идут.

— Луки не берут, на руках три арбалета, — заметил взводный. — Всё правильно, за время пути все тетивы вымокли, толку от них никакого. Арбалеты же кожаными чехлами прикрыты. Поэтому если кого и выбивать, то в первую очередь арбалетчиков. У нас тут семь реечников и ещё восемь самострелов попроще. Ну и у остальных всех луки с запасными тетивами. Выбить первым залпом караульных и стрелков, ну и прочих сколько сможем, а потом отсечь оставшихся в живых от коней, чтобы не ускакали. И главное — взять монаха целым. Ладно, именно так мы и сделаем. Терентий, Нечай, Миней, ближе ко мне подползите, — позвал он десятников. — Слушайте внимательно, братцы, как и что кому надлежит делать.

Крива и Селиван, помогая друг другу, заменили тетивы своих луков на те, что лежали в пропитанных смесью из воска, дёгтя и гусиного жира особых чехлах. Перебрали все стрелы с гранёными, предназначенными для пробития брони наконечниками и выбрали, по их мнению, пять самых надёжных. Этого было вполне достаточно. Пройдёт всего десять ударов сердца — и, метнув эти стрелы, им нужно будет бежать с восьмёркой таких же, как и они, воинов к шалашу и забирать из него какого-то монаха.

— Только живым, только живым его, ребята, возьмите, — поучал, счищая жир с тетивы арбалета, командир взвода. — Вытащили, окружили, чтобы шальная стрела или сулица не убила, — и к лесу быстрей с ним. А уж мы вас прикроем и никому из немцев ускакать не дадим.

Пластуны и так были умелыми лесовиками, а тут ещё и дождь скрадывал всякий шум. Три десятка заняли свои места и ждали условного сигнала. Крива с Селиваном, наложив на тетивы по стреле, вглядывались в человеческие фигуры у костра. Сейчас это были их цели. Словно матёрые волки они почувствовали нужный момент, уловив движение командира. Ещё не было дано никакого сигнала, а пластуны, привстав с земли, уже натянули луки.

— Бей! — донёсся крик взводного, и первая стрела Кривы уже сорвалась с тетивы.

— Ух! Ух! Ух! — привычно выдыхал стоящий рядом Селиван, посылая врагу смерть.

«Пятая», — мелькнуло в голове, и Крива вместе с товарищами, выхватив из ножен короткий меч, ринулся вперёд.

Продолжали свистеть самострельные болты и стрелы, у костра метались фигуры людей. Кто-то, хрипя и визжа, катался по земле. Сразу трое бросились навстречу восьмёрке. Идущий в острие клина Терентий принял жало копья на небольшой щит и рубанул древко. Бегущий справа пластун из десятка Нечая хлестнул боковым немцу по шее, а выбежавшему из-за его спины воину отсёк руку с зажатым в ней мечом уже Селиван. Стрела вонзилась в грудь третьему, прокалывая остриём первое кольчужное кольцо и разрывая гранями соседние. Два десятка шагов — и вся группа пластунов подлетела к шалашу.