Книга На задворках империи, страница 108 – Андрей Булычев

Всё было понятно, и взводным дали час, после чего было приказано в своих колоннах убыть к форту.

Семнадцатого, восемнадцатого и девятнадцатого июля эскадрон стоял на своих позициях в спешенном порядке. Коней отогнали в тенёк, драгунам же позволили натянуть тенты на шесты и сидеть при оружии под ними. На фортовых валах оставили только лишь одну пехотную роту, все остальные решено было бросить на сооружение новых укреплений. На третий день работ возле косогора уже высились насыпи с установленными сверху корзинами с песком и щебнем.

— Вот так бы и сразу. — Блохин кивнул на кативших небольшую пушечку — фальконет. — Глядишь, и все бы наши тогда целые остались. А то встречай неприятеля на голой позиции и потом штыком бейся.

— Ну не знай, — усомнился Чанов. — Тогда бы персы всем гуртом прямо к форту ломились, а так видишь, частью спешились и по овражине вдоль ручья побегли. Всё одно побили бы их, конечно, хоть так, хоть эдак.

— Тяни, бревно подложи, тяни-и! — слышалось от ретраншемента.

— Ох ты, у пехоты, похоже, наверх силов нет пушечку затащить, — отметил Ярыгин. — Вона как корячатся.

— Иди да подмогни, — хмыкнул Блохин. — Я за тебя у их благородия спрошу, чтоб отпустил.

— С чего бы это? — насупился Степан. — Нам тут велено позицию крепко держать. У кажного, Лёнька, своё дело должно быть. Им тянуть и копать, а нам, стало быть, всю оборонительную линию от ворога караулить.

— Ой-ой-ой, какие мы важные, — подколол приятеля Блохин. — Ну иди хоть к ручью спустись, воду холодную в ведро набери. Бошки ей прольём да за шиворот наплескаем.

— Не-е, не могу я, Лёня, нога у меня сильно затекла, — отказался Стёпка. — Сам лучше сходи, ты на ногу-то вон какой лёгкий, у тебя быстрее получится.

— Совесть у тебя затекла, Рыжий, а не нога, — оценил такое поведение Блохин. — Скажи вот на милость, и в кого же ты такой масти-то уродился?

— Так в батюшку, в кого же ещё, — почесав свою огненную шевелюру, ответил тот.

— Видать, и он такой же лентяй, как и его сынок, — хмыкнул Лёнька. — Потому-то у тебя и мундир всегда дырявей, конь хуже всех обихожен, а морда грязнее. Не приучили, видать, в детстве к труду. Одним словом, ярыга^[13] и есть ярыга.

— Эй! Ты моего родителя не тронь, а то я не погляжу, что у тебя медалия нацеплена! — воскликнул, вскакивая на ноги, Рыжий.

— Во-о, прошла нога, Стёпушка? Оттекла? — медовым голосом проворковал Лёнька. — Ну так сходи, сходи, сокол ясный, за водицей к реке.

— Иди уже, иди, Рыжий! — хохотали сидевшие под тентом драгуны. — Меньше хитрить да отнекиваться будешь!

— Ну, зараза! — Стёпка показал кулак Блохину и, подняв лежавшее рядом кожаное ведро, потопал к ручью.

— И сколько ещё так персов ждать? — проговорил стоявший рядом с Тимофеем Марков. — А вдруг они всей массой на Артик навалятся, там ведь тоже прямой путь на Гюмри и далее на Тифлис. А могут ведь и с турками у Карса объединиться. Отрежут нам с третьим эскадроном пути к отступлению. Вот будет весело.

— Не отрежут, Димка, — высказал мнение Дурнов. — У Думанис сам Тормасов с основными силами стоит. Если что, непременно ударит по персам. Для того, я полагаю, он и выбрал такую позицию, чтобы к любому нашему посту поспеть. Ладно, одно хорошо, хоть до вечера совсем немного осталось. Ещё пара часов — и смеркаться начнёт.