Книга На задворках империи, страница 106 – Андрей Булычев

— Мы бы и раньше подбежали, да капитан у форта держал! — воскликнул тот. — Там ведь тоже персы рьяно атаковали, думали, отогнать их в конном строю придётся, а тут с вашей стороны гонец прибежал, и потом залпы ударили.

Противник бежал от русских укреплений, и за ним бросились казачьи сотни. Кравцов осмотрел поле недавнего боя и одобрительно похлопал Гончарова по плечу.

— Молодец, прапорщик, всё правильно сделал. Оставайся пока тут со своими до вечера. Вряд ли эти, конечно, ещё раз сунутся, но лучше уж поостеречься.

— Слушаюсь, господин капитан. — Тимофей козырнул и пошёл к сновавшим у косогора драгунам. — Командирам отделений проверить своих людей и доложиться!

— Силков Семён! — крикнул он, оглядываясь. — Саратовские, кто командира видел?

— Здесь он, вашбродь! — крикнул пожилой пехотинец с унтерскими галунами на мундире. — Туточки лежит. — И стянул с головы кивер.

— Сёма! Да как же это?! — Тимофей подбежал к лежавшему на спине пехотному прапорщику. Лицо и мундир молодого офицера были в крови. Клинок прорубил шейную жилу, не оставив ему и шанса.

— Эх, Сёма. — И Тимофей прикрыл прапорщику глаза.

— Молоденький совсем, — проговорил со вздохом унтер. — Первый бой ведь у него сегодня.

— Знаю, — покачав головой, вымолвил Тимофей и стянул каску. — Упокой душу, Господи, раба твоего, православного воина Симеона. — И перекрестился. — Снесёте его в низинку за фо́ртом, отец?

— Снесём, вашбродь. Унтер-офицер Рябов Игнат! — Ветеран-пехотинец вытянулся, встав по стойке смирно. — Саратовский мушкетёрский полк, вторая рота. Взвод наш определён был на эту позицию, так что, господин прапорщик, мы теперь с вами, пока нас отсель не сменили.

— По отчеству как? — оглядев унтера, поинтересовался Гончаров.

— Ивановичи мы, — пробасил тот.

— Игнат Иванович, посчитай потери во взводе, всех раненых к лекарям, убитых в низинку, как я и говорил. Всем оглядеть оружие и перезарядиться. Потом мне доложитесь.

— Слушаюсь, ваше благородие! Илюхин, Макаров! — позвал он близстоящих солдат. — Берите ещё двоих и их благородие снесите за форт. Петька, ты рану перетянул?

— Перетянул, Игнат Иванович, — откликнулся пехотинец.

— Сам к лекарю похромаешь или дать кого в помощь?

— Сам я, сам.

— Ваше благородие, у нас только у Власова плечо просечённое, — доложился Кошелев.

— У меня Брошкин погиб, — проговорил со вздохом Кузнецов. — У Мефодьина три пальца саблей отсекло.

— Это не те ли, которые ночью в село бегали? — припоминая фамилии, произнёс Тимофей.

— Так точно, они самые. И в бою вместе держались. На них сразу сворой персы налетели и окружили.

— Да-а, вот и наказывать теперь сорванцов не нужно, война сама наказала. — Стоявший рядом Плужин покачал головой. — А у меня Милкова, ваше благородие, зарубили, двое с рассечениями, но так-то лёгкие, в строю остались. Занин от лекаря вернулся, говорит, что воевать может.

— Итого взвод за один день потерял двух убитыми и троих ранеными, это не считая полдюжины легкораненых, которые остались в строю, — проговорил, нахмурившись, Тимофей. — Много. А ведь ещё и основные силы неприятеля сюда не подошли.

До вечера простоял в боевых порядках гарнизон Амамлы, ожидая новых атак. Неприятель не появлялся, и по Эриванскому тракту на юг ускакала казачья сотня.

— Дозор пошёл. — Кошелев кивнул им вслед. — Оглядится и доложит начальству, где персы встали. Если далеко не откатились, значит, жди ночного приступа.