Книга Драгун, на Кавказ!, страница 101 – Андрей Булычев

Уже перед самыми сумерками колонна вышла из ущелья. Наконец-то скалы раздвинулись и пошла более ровная дорога.

Ночёвку сделали у подножия горы Казбек, или, как её ещё называли местные, Мкинвари. Здесь же у дороги было расположено грузинское селение Степанцминда.

Горели костры, на них пари́ли варевом походные котлы, а рядом тесным кружком сидели и кутались в шинели солдаты.

— Тимох, Тимох, ну расскажи, ну чего ты чувствовал, когда в горца в упор стрелял? Как это ты вот так и прямо пулей в сердце, да? – всё пытал друга неугомонный Лёнька.

— Да иди ты! – рявкнул Тимофей и вскочил на ноги. – Пойду я Чайку ещё раз почищу!

— Ну чего ты лезешь, чего ты липнешь-то к человеку, дурак?! – послышалось за спиной. – Видишь, не в себе он немного, тяжко ему, а тебе же всё надо, репью цеплючему, человека досадить! Куды ты вскочил?! А ну-ка сядь быстро к костру, шлында, пущай он сам с собою пока побудет! Не мешай!

Гончаров подошёл к привязанной за кол Чайке и запустил пальцы рук ей в гриву. Кобыла фыркнула и ткнулась мордой ему в грудь.

— Сейчас, сейчас, милая, – прошептал Тимоха и, достав из кармана сухарь, протянул его лошади.

Та осторожно взяла его губами и захрустела. А у него перед глазами всё стояла недавняя картина на берегу. Два заросших чёрными бородами горца, ярко-красная кровь на камнях, на кинжале, и зрачок дула ружья, смотрящий ему, казалось, прямо в сердце. Как же условно, как непрочно само это понятие – жизнь. Вот не задержись он на минуту с Савелием и не поговори с ним о студёной воде или если бы в затравке мушкета у Прохора не отсырел бы порох, и всё, и лежать бы ему убитым рядом с ним. А так он сейчас здесь, живой, дышит этим горным воздухом и гладит Чайку. Хозяин же кинжала никогда теперь его больше не вздохнёт и не увидит эти скалы. Может, его сейчас кто-то сильно ждёт, семья, дети? А пришёл он, человек из другого мира и времени, и перечеркнул здесь его жизнь. Правильно ли это? Это война… «Война – это дело серьёзное, ребятки, кто зевнёт, тот вот так же, как и Проша, ехать потом будет! И учтите, вас враг ни за что не пожалеет!» – всплыло в памяти сказанное совсем недавно Еремеем Потаповичем. Это война, а он воин, и он на ней сражался. А те люди, которые убили Прошку, они хотели бы убить его самого и всех его друзей. Тут всё по-честному. И всё же, как же тяжело было сейчас у него на душе!

Так, оглаживая Чайку, весь в своих мыслях он и простоял, пока его не крикнул Захар.

— Пошли, Тимош, пошли, – кивнул в сторону костров дядька. – Надо тебе кашицу поесть, чтобы силы были. Сам ведь знаешь, какой там ещё впереди трудный путь.

Наутро похоронив Прохора, колонна пошла дальше, а драгуны продолжили её охрану в передовом и замыкающем дозорах. Впереди был высокогорный перевал, переправа через реки, ночёвки под дождём и под первым, выпадающим рано в этих горах снегом. Уже в начале ноября уставшие воины, наконец-то, вступили в город Тифлис.

По меркам начала девятнадцатого века этот город казался огромным. Расположенный в широкой котловине и протянувшийся на тридцать вёрст вдоль реки Кура, в 1804 году он имел около тридцати пяти тысяч душ постоянного населения. Помимо этого здесь проживало и много приезжих, ведущих в основном торговлю. Всего лишь девять лет прошло с того времени, как основатель династии Каджаров Ага-Мухамед Хан вступил в этот город со своим войском и подверг его полному разорению. Армяне и мусульмане пострадали при этом незначительно, так как хан считал их своими подданными. Большинство грузинского населения было перебито, а около 22 тысяч человек, в основном женщин и детей, уведено в Персию и продано там в рабство. Лучшие здания Тифлиса во время нашествия были сожжены или разрушены. Это последнее, страшное разорение конца XVIII столетия как раз и стало основной причиной того, что Грузия перешла в российское подданство. Выбор у населения был невелик, ещё одно нашествие персов оно бы попросту не пережило.