Книга Эскадрон, сабли наголо!, страница 78 – Андрей Булычев

— Али, – представился смуглый, крепкого сложения ханец, присаживаясь рядом на ковер.

— Тимофей, – отозвался Гончаров, оглядев его.

— Тимоф… Тимох… Тимо-о… – старался тот произнести правильно русское имя.

— Тимох, хорошо, хорошо, – кивнул Тимофей и улыбнулся.

— Али – Шуша, – сказал ханец и махнул в южную сторону. – Тимох – руссиа?

— Россия, Россия, – подтвердил Гончаров и показал в противоположную сторону, – Уфа, Стерлитамак, Урал, далеко, очень далеко, – и, приставив к глазам ладонь, махнул другой рукой.

— Ты прямо как толмач, Тимка, – толкнул его в бок Малаев. – Оно вот тебе надо – с татарами болтать?

— Союзники же наши, карабахцы, – пожал Гончаров плечами. – Чего же нос перед ними задирать? – И, посмотрев на Али, подмигнул ему.

Тот в ответ расплылся в широкой улыбке.

Зашли двое местных с большим котлом, каждому сидящему они раздали по небольшой глубокой глиняной чаше. Али схватил черпак и, протянув руку Тимофею, что-то ему по-своему сказал.

— Пиалу, что ли, дать? – переспросил тот и подал блюдо.

Воин зачерпнул в котле и выложил на дно кус мяса и кусочки теста, а потом, долив сюда же бульон, подал посудину Гончарову.

— Спасибо, – поблагодарил тот карабахца и поставил посудину перед собой.

Али наложил так же в свою из котла и отпил варево.

— О-о-о, Yaxşı! Belə dadlı!^[4] – произнес он и, выловив прямо пальцами кус мяса, закинул его в рот.

— Да, нам как-то ложками привычней, – улыбнулся Тимофей и вытащил из голенища сапога матерчатый сверток. Развернув его, он достал самое главное оружие солдата и зачерпнул ложкой в блюде.

Через несколько минут два десятка сидящих в шатре мужчин уплетали за обе щеки все приносимое им. А это: мясную кашу из сарацинского зерна – плов, жаренное на железных прутах кусковое баранье мясо и люля-кебаб из запеченного на углях бараньего фарша, смешанного с курдючным салом, луком и специями. В конце трапезы занесли еще два котла с чаем, завариваемым из местных горных трав и пряностей. На широком круглом блюде выставили восточную сладость – пахлаву: пропитанный маслом и медом пирог с начинкой из растертых орехов и специй.

— Эй, вы тут случаем не засиделись?! – В шатер заглянул второй офицер конвоя поручик Комаровский. – Устроили они тут пир, понимаешь! А ну-ка в караул все быстро!

Русская часть смены вскочила на ноги и потянулась к выходу.

— Прости, Али, служба – начальство вон ругается, – вздохнул Тимофей и, отставив глиняную чашу с недопитым чаем, сунул в рот кусок пахлавы.

В юрте остались одни лишь ханские воины, русские же, разбившись парами, встали вокруг стоянки.

— Эх, а я ведь даже и чая не успел выпить, – сетовал Малаев. – Хороший хоть пирог-то был, сладкий?

— Медовый, – причмокнул Гончаров. – Я и сам еле кусок успел в рот запихать.

— Куда вот спешили? – проворчал Малаев. – Господа даже и не думают собираться, вот увидишь, Тимох, сейчас после такого сытого обеда они еще будут разговоры свои разговаривать да брюхо наглаживать, а мы только лишь зазря тут простоим.

Действительно, прошло еще не менее часа, как из обеденного шатра вышло все русское начальство и проследовало в соседний шатер. Староста прикрикнул на своих людей, и все они быстро удалились со стоянки.

— Тихо тут! Смотрите, не шумите! – буркнул караульным проходящий мимо Плужин. – Господа опочивать изволят. Велено не мешать им, они шибко устали.