Книга За храбрость!, страница 77 – Андрей Булычев

— Это будет хотеть иметь важный русский господин офицер?

— Думаю, да, – сказал Гончаров. – Особенно если лицевую часть полевой сумки делать из красиво выделанной кожи. Тогда они могут стать модными, ну-у, в смысле популярными. И их будут хотеть иметь многие.

— А если украсить передний часть яркий узор или нашить бисер? – задумчиво проговорил галантерейщик. – Тогда их носить богатый женщин, и они хорошо стоить.

— Ну-у, это уже ты сам, батоно Давид, дальше думай, как её удобней переделывать и кому лучше сбывать, – усмехнувшись, заметил Гончаров. – А вот для офицерских чинов лучше было бы на переднюю часть поместить герб Российской империи, такой же примерно, как на драгунских лядунках. Можно выбитый на медной пластине, можно выделанный из хорошей кожи. Глядишь, и военное ведомство задумкой заинтересуется и со временем хороший заказ тебе даст.

— Очень интересный изделий, «офицерский полевой сумка», – медленно по слогам повторил он за Тимофеем. – Я делать её для тебя бесплатно, Тимо, даже за кожа и за работа ничего не взять. Ты прийти через две недели и посмотреть, что получится, может быть, немного это переделывать. По кобура для тебя большой скидка, стоить будет один рубль. Извини, генацвале, хороший кожа, нить и бронзовый пряжка. – Он развёл руками.

— Да-да, батоно Давид. Конечно, какие разговоры, спасибо тебе. – И полез в карман за кошелём.

— Сейчас только половина. – Галантерейщик отложил в сторону два из трёх рублей. – Остальной – как будет готова, с тебя только, как это по-русски правильно, полтинник, – выговорил он медленно, – полрубль.

— Хорошо, генацвале, – с улыбкой согласился Гончаров и протянул ему серебряный кругляш.

Десятого февраля, под утро, Тифлисский гарнизон был поднят по тревоге. Били ротные и полковые барабаны пехоты. Разносились по окрестностям звуки горна русской кавалерии. Солдаты выбегали из мест своего квартирования и выстраивались на площадях в длинные шеренги. Суетились унтеры и обер-офицеры. Начальство более высокого ранга стояло, сбившись кучками, и переговаривалось в ожидании указаний от полковых командиров.

— Чегой-то случилось, ох неспроста это всё! – проговорил озабоченно Ярыгин. – Не зря у меня рубец опосля ужина прямо свербел. Никак вражина на нас идёт, братцы? С того и суету такую учинили.

— Окстись, Стёпка, чего мелешь, – одёрнул его Блохин. – Пережрал, что ли, на ночь? Готовщиком ведь вчера был, опосля ужина кто у нас котёл мыл? Ты и мыл, а там хорошо эдак оставалось. Пережрал, вот и свербело, видать, с того.

— Да не-ет, у него это на непогоду, наверное, – предположил Чанов. – Рубец-то у Рыжего ещё свежий, чуткий, а вишь как за ночь снегу намело. Прямо как у нас в России его нападало.

Четвёртый час уже стояли войска в ожидании приказа. Снег сменился дождём, серые шинели под ним почернели и стали тяжёлыми. Солдаты переминались и легонько притопывали на месте. Господа офицеры позволяли себе немного пройтись вдоль строя рот и батальонов, делая вид, что осматривают своих людей.

— Идут, идут! – пронеслось по шеренгам, и все замерли на своих местах.

— Полк, смирно! – рявкнул майор Кетлер. – Господин подполковник, Нарвский драгунский полк по вашему приказанию построен. В строю шестьсот двадцать человек, в караулах и разъездах тридцать два…