Книга Гром победы, раздавайся!, страница 111 – Андрей Булычев

* * *

Вторые сутки тянулся небольшой, в девять повозок обоз на северо-запад. Дорога была грязная и разбитая копытами кавалерии. После первого же дня пути две груженные тяжелыми мешками с овсом телеги сломались и встали для починки. При них осталось пять казаков из конвоя. Оставшиеся восемь дремали в седлах или вели между собой неспешную беседу.

— Чаво это, конвой, что ли? – фыркнул сидящий рядом с Карпычем ездовой. – Они и по сторонам-то даже не глядят, завернутся в свои зипуны и дремлют. Толку-то с них, арнауты и то лучшивее службу несут, я уж даже про драгун и вовсе не говорю.

— Да ладно тебе, Еремей, ворчать, – хмыкнул Карпыч. – Ты лучше гляди, чтобы нам в колдобине опять не застрять. У меня с прошлого выталкивания до сих пор вон в сапогах жижа хлюпает.

— Так ты, Вань, вылил бы ту жижу, чего же мучишься? – спросил ездовой. – Обтер да сухой тряпицей бы ноги обмотал. Уж не мне тебя учить, как это делать надо.

— Ага, как же, найдешь сейчас тут сухую тряпицу, – хмыкнул ветеран. – Я уже и так пару раз наматывал, а что толку-то? Ты же ведь снова в какую-нибудь яму заберешься.

— Чаво это?! Никуды я не заберусь! – буркнул ездовой. – Виноватый я, что ли, что дожжь какой день брыжжет? Тут вона с того какая дорога дурная стала! Ладно, смотри сам, на ружжо-то тебе завсегда хватает, чем его обернуть, – кивнул он на лежащую у ног Карпыча фузею. – Не ткань, а одно загляденье! Вся провощенная, гладкая, словно бы парча дорогая блестит.

— А ты прям парчу видал? – хмыкнул Карпович.

— А то как же, и даже не раз! – с гордостью ответил ездовой. – У моих бар в поместье, знаешь, какие одежы были? Все из шелков и из бархата. А чего же ты хочешь – графья Апраксины – это тебе не захудалый род. У них одних душ тыщ десять по всей Рассее будет. Чай, уж могли себе позволить дорогую одежу!

— Ну, ежели графья, тогда коне-ечно, – протянул Карпович и, подтянув к себе фузею, наклонился, чтобы поправить защищающую от влаги перевязь на замке.

Пуля, прогудев возле самой головы, вошла ездовому в грудь. По ушам ударил громовой раскат залпа и донесся леденящий душу волчий вой. Тело само среагировало, и Карпыч даже не понял, как он оказался на земле. Из-за куста, стоявшего шагах в двадцати на обочине, к его фуре бежало четверо воинов в меховых шапках, одетых во все черное. Выставив ствол ружья промеж спиц колеса, он сорвал тряпицу с замка и оттянул локтем левой руки курок. Грохнул выстрел, и один из четверки рухнул на землю. Отбросив в сторону разряженную фузею, егерь выхватил из кобуры свой единственный пистоль и выстрелил ближайшему в живот. Звериный, полный боли вопль огласил окрестности. Черный воин, словно переломившись, упал на колени, а потом набок и, судорожно дрыгая ногами, продолжал выть.

— Ну же, зараза, ну! – рычал Карпович, щелкая курком разряженного пистоля.

Еще немного, еще чуть-чуть – и по фитилю единственной гренады побежит огонек.

— Ну же! Ну!

Удар в голову, резкая боль и темнота. Обмякшее тело ветерана упало в лужу.

— Чего такие медленные?! – недовольно, сквозь зубы бросил подбежавшим двоим немолодой, со шрамами на лице воин. – Если бы этот свое железное яйцо разжег, обоих бы осколками разорвал, да и другим бы от него прилетело! Смотри, какая башка крепкая, – хмыкнул он, отпинывая в сторону егерскую каску. – У другого бы от удара прикладом раскололась, а этот вон, даже живой. Матерый шайтан, старый, – уважительно проворчал воин, переворачивая русского на спину. – Двоих наших на тот свет отправил, учитесь у такого врага, щенки, – кивнул он стоящим рядом двоим. – Берите его и тащите к Ягмыру, пусть он сам решает, какую ему дать смерть.