Книга Избранница Белого Волка, страница 29 – Инна Дворцова

— Малышка Велена, как ты думаешь, заключая военный союз с твоим братом, я согласился бы взять в жёны никому не известную провинциальную девочку без роду и племени? — недоумённо приподнимает он чёткую бровь.

Как же мне больно.

Всё, что происходило между нами — фарс. Милые ухаживания, трогательная защита, поцелуи и перешёптывания, которые взволновали моё сердце… Всё ложь. Рагнар цинично влюблял в себя наивную провинциальную дурочку, которая по воле судьбы оказалась сестрой императора, чтобы она не поломала его планы и покорно делала то, что от неё требуется, а именно: принесла ему Пограничье на блюдечке.

Не-на-ви-жу! Ненавижу его!

Из спасителя Рагнар превратился в интригана, преследующего свои гнусные цели.

— Минуточку! Я так и не понял, кто же мать Велены! — как всегда, некстати задаёт вопрос Ингвар. — Сказали, кто отец, говорите, и кто мать.

Не сулящие ничего хорошего взгляды не смущают Ингвара. Он невинно улыбается и подмигивает Майе, отчего она заливается краской.

— Нормальный вопрос, и не надо на меня смотреть волками, — довольный собственным каламбуром он смеётся, показывая ослепительно-белые крепкие зубы со слегка длинноватыми клыками. — Если есть папа, то должна быть и мама. Не знаю, как вы, а я сгораю от любопытства послушать о столь достойной женщине.

От подобной бестактности в трапезной воцаряется тишина. Мама, наверно, уже тысячу раз пожалела, что затронула историю с моей родословной. Вот зачем мне это внимание и пустое любопытство, повисшее в воздухе словно паутина? И Марта, и Ингвар напоминают сейчас жирных противных пиявок, присосавшихся ко мне и к маме.

— Видимо, матушка нашей Велены потаскушка, но с мозгами, — с наигранным восхищением шепчет Марта, но в абсолютной тишине её шёпот звучит, как удар колокола. Словно звучит команда: «отомри», и одновременно начинают выпускать свой гнев всё, присутствующие за столом, кроме Майи и Ингвара, заварившего эту кашу.

— Да, заткнись ты уже наконец, Марта, — не выдерживает напряжения отец. Он впервые так разговаривает со своей любимой дочерью. Марта ставит своеобразный рекорд: за один ужин она выводит из себя и маму, и отца.

— Ты переходишь все границы, — шипит на неё мама.

— Келси, повесьте уже амбарный замок на рот вашей дочери, — рычит Рагнар.

— Побольше скромности, девушка, — прикидываясь благонравным, поддакивает ему Вейгер.

Все эти выкрики и возгласы сливаются для меня в одну жуткую какофонию, которая давит на меня. Внутри растёт какая-то сокрушительная сила. О боги, помогите мне, сдержаться. Эта чуждая мощь рвётся наружу, готовая уничтожить моих обидчиков. Я с трудом удерживаю её в себе. Богиня-матерь, что со мной происходит?

Я подскакиваю со стула, словно он раскалён. Руки нестерпимо горят, и покалывание усиливается с каждой секундой, будто ладони вонзаются в шипы. Опускаю взгляд: видится, будто от рук исходит какое-то сияние. Может, показалось?

Руки мои светятся все сильнее, но, с упоением ругаясь между собой, никто не обращает на это, да и на меня вообще, внимание. Закрыв глаза, я стою и не шевелюсь, пытаясь совладать с собой. Меня уже колотит от той силы, которая вибрирует во мне. Контролировать её почти не получается, наоборот, она рвётся из меня на волю.

— Да как смеет твой поганый язык, касаться имени моей матери, — слышу я собственный, дрожащий от гнева голос. Он кажется чужим, совсем неузнаваемым: более глубокий, звучный и с манящими нотками, несмотря на яростный тон.