Книга После развода. Дочки-витаминки от бывшего мужа, страница 10 – Ольга Тимофеева, Яна Мосар

— Она не высидит по очереди.

— Значит, скажите, что ребенку плохо, вас пропустят.

Ага. Пропустят. Она как будто не поднималась никогда сама к кабинету педиатра во время приема. Где мышь не проскочит печать на справке поставить.

Но мы поднимаемся. Как раз начало приема. Там человек двадцать очередь.

— А кто последний? — спрашиваю в надежде, что может быть вся эта очередь куда-то еще.

— Я, — поднимает руку девушка в голубой футболке.

— Нет, мы стоять тут не будем. Идем, — Давид идет к двери, там ему в спину возмущаются, но он игнорирует. Вообще никому ничего не объясняет.

Как раз из нашего кабинета выходит женщина с мальчишкой.

— У нас экстренное, — Давид говорит всей очереди и заступает так, чтобы прошла только я.

— Здравствуйте, мы без талона.

— В конец очереди тогда, — чеканит педиатр.

— Ребенка укусила оса. У нее отекла рука и поднимается температура. Какой конец очереди?

Давид заходит за мной в кабинет. Становится в дверях, не пуская больше никого.

Врач осматривает Витину руку — уже виден выраженный отек, кожа горячая, на сгибе покраснение лезет по локтю вверх.

— До анафилаксии далеко, но промедление может быть опасным, — сухо бросает педиатр, доставая карту. — Ирина, — кивает медсестре, — выпиши направление внутримышечно дексаметазон. Вес какой?

— Двадцать один килограмм, — подсказываю.

— Пять миллиграммов. И супрастин, один миллилитр. Потом наблюдение минимум сорок минут. Если хуже будет — ставим капельницу.

Нас отправляют в процедурный кабинет.

— Может, лучше капельницу сразу? — Давид напрягается, глядя на Виту.

— Не перегибайте. Это стандартная схема. Если не пойдет улучшение — переведем. Пока динамика контролируемая. Пульс у нее не учащен, дыхание ровное.

— А температура?

— Реактивная. На укус. Если после инъекции не спадет — жаропонижающее. Но пока без лишнего. Пусть организм борется.

— Поднимитесь в тридцатый кабинет, это процедурная, с направлением туда.

Пока я забираю бумажки, Давид берет на руки Виту. Она уже не сопротивляется и не спорит. Я только успеваю открывать им двери.

Очередь в коридоре опять возмущается на нас, но я не реагирую уже. Если бы их ребенок был на месте Виты, они бы также поступили. А я бы также пропустила.

Благо тут очереди нет. Я передаю медсестре направление от врача.

— А что тут будут делать?

Осматривается Вита. Крутится на руках у Давида.

— Садитесь сюда, — показывает им медсестра, с умилением глядя на них. А там есть чем полюбоваться, конечно, он темноволосый, высокий, родинка на шее, в которую тогда я, наверное, влюбилась раньше, чем в него. И на руках этот белокурый умирающий лебедь.

Я не успеваю возразить. Давид уже усаживается в кресло, усаживает Витку к себе на колени. Плотно, надежно, так, как я сама ее обычно держу.

— Я не хочу укол! — Вита задирает голову, глаза уже блестят, губы дрожат.

— А я не хотел машину сегодня поцарапанную получать, — спокойно отвечает Давид. — Видишь, как у нас с тобой все не по плану.

— Я больше не буду.

— Это твой штраф за поцарапанную машину. И мы в расчете. С тобой.

— Не хочу все равно.

— Детка, ну тебе легче станет, обещаю, — киваю ей поддерживая. — Хочешь я тебя на руки возьму.

Она кивает. Я оставляю сумку на стуле и подхожу к ним.

Но Давид не поднимается.

— Не хочу.