Книга Вот и я, Люба!, страница 80 – Мара Евгеника

— Любаш, можно мне тебе вопрос задать? — поглаживая моё округлое бедро и целуя меня в висок, интересуется Степан.

— Конечно, Степушка, — отвечаю, как всегда шебурша пальчиками шерстку на его груди.

— Как прошла встреча с родственниками?

— Традиционно. Ничего нового, Степушка, не услышала и не узнала?

— Любаша, в прошлый раз я оказался свидетелем разговора твоей свекрови с тобой. Это же безобразие полное! Она что с тобой все время так разговаривает?

— Угумс, она так разговаривает со всеми, кого считает ниже себя по любому признаку. С начальником отдела образования она, конечно же, общается вежливо-елейным голосом с прогибом и поклоном.

— Ну, про свекровь мне все ясно. Люб, ты то почему ей отлуп не даёшь? — с негодованием в голосе произносит Степан. — Она тебя оскорбляет, матом кроет, а ты все это сносишь смиренно.

— Знаешь, Степушка, я уверена на тысячу процентов, что хамство порождает еще большее хамство. Меня бабуля с детства учила не уподобляться и не отвечать на зло и агрессию. И кстати, я тысячу раз убеждалась в том, что достойная манера поведения и вежливое языковое общение раздражает и бесит ещё больше, чем зеркальная реакция…

Объясняя Степану свою позицию, вспоминаю сегодняшний разговор с Анатолием и Анной Васильевной.

— Любка, я что-то не понял эту дебильную историю с разводом? С какого перепугу ты, ахуевшая в дугу, решила на развод подать? — тоном и глазами полными искреннего непонимания спрашивает Анатолий. — Что это за выебоны такие?

— Ну почему же с перепугу, Анатолий? Мы с тобой к этому давно шли. Ты много лет стращал меня разводом. Даже вроде несколько раз пытался подать заявление в суд, — спокойно, делая акцент на каждом слове, напоминаю я. — Вот, наконец-то, и случилось то, о чем ты долго мечтал. Можно сказать, я просто реализовала очередную твою мечту.

— Ты, хуйну не неси, Любка, не надо хуйню тут городить. Я в плане воспитательного момента тебе разводом грозил, чтобы ты из берегов не выходила, — фыркнув, буркает Толик.

— Забавно, очень забавно. Ты всю жизнь играл в одни ворота, причем только в свои, и по девкам бегал, а из берегов, оказывается, выходила я, да, Толик? — спрашиваю я теперь с удивлением, только с наигранным.

— Ты чего на сына моего наговариваешь, шмара? Мой сыночек всегда о семье своей думал, вкалывал всю жизнь, как проклятый, пока ты, блудота, прожектерством и херней разной занималась! — кидается на защиту своего отпрыска Анна Васильевна.

— Глубокоуважаемая моя свекровушка, Вы можете и дальше упражняться в демонстрации вашего богатого словарного запаса обсценной лексики. Хотя, в принципе, я с самого детства в курсе вашего ораторского мастерства и виртуозного владения ненормативной лексикой. Кстати, матерящийся человек не способен донести свою мысль до собеседника в полном объеме и заполняет сквернословием пустоты, обусловленные собственным скудоумием, — неприкрыто ерничаю и язвлю в лицо свекрови.

— Тварь, засранка, неблагодарная тварь, да если бы не я, то осталась бы ты с брюхом, но без мужа. Это я уговорила своего Толичку поступить, как порядочный человек, прикрыть твою срамоту. Бабка твоя тебя кроме как ноги раздвигать больше ничему не научила, — брызжет слюной и сыплет оскорблениями от злобы свекруха.