Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 59 – Мара Евгеника

Смотрю на Машку. Она плачет, тянет ко мне руки. На дороге — пробка. Сигналят. Орут.

Я стою посреди всего этого ада и чувствую, что земля уходит из-под ног.

Набираю номер Саввы.

— Савва, — голос срывается. — Я попала в аварию. Не знаю, что делать. Машка со мной. Пожалуйста... приезжай.

На том конце провода — тишина. А потом его голос — спокойный, твёрдый, тот самый, который всегда возвращал меня к жизни.

— Координаты мне скинь. Я еду. Успокой Машулю…

Марина

После звонка Савве я немного успокаиваюсь. Прижимаю Машулю к себе, целую в мокрую от слёз щёчку.

— Всё хорошо, доченька. Всё хорошо. Сейчас приедет папа.

Машка всхлипывает, тычет пальчиком в разбитую машину, что-то лепечет на своём — испуганно, отрывисто.

Качаю дочуринку, глажу по спине, а сама смотрю на дорогу. Жду Савву...

Сердце колотится в горле, бьет в виски барабанными палочками.

Мамонтов приезжает не быстро. Но…

Приезжает.

Увидев внедорожник Савки, испытываю микс противоречивых чувств и эмоций.

С одной стороны я ужасно рада и мне хочется кинуться к нему на шею.

С другой меня начинает потряхивать от злости, обиды и досады, потому что именно он со своей изменой и своим нагуляшем виноват во всем происходящем.

Наблюдаю, как Мамонтов паркует рендж и выходит из салона — мощный, быстрый, собранный, — и у меня сердце замирает.

Потому что все равно МОЙ.

Савка даже не идёт, а летит.

Лицо его напряжено. Желваки на скулах нервно дергаются. Ноздри раздуваются, как у быка на корриде.

Первым делом Мамонтов подходит к нам с Машей.

Со словами «все хорошо, родная» обнимает меня.

Прижимает к себе так крепко, что я чувствую, как бьётся его сердце.

Непроизвольно начинаю всхлипывать.

— Тихо. Тихо. Всё хорошо, куколка, — шепчет он мне на ухо, шумно втягивает воздух носом и целует.

И я на секунду верю.

Потому что с Савкой всегда было хорошо.

Потому что он — моя защита и стена.

Даже сейчас. Даже после всего.

Машка тянет к отцу ручки и с ревом кричит:

— Папа! Папа!

Савва забирает дочурину из моих рук.

Прижимает свою принцессу к себе, целует в макушку.

Машка мгновенно его обнимает и, всхлипывая, начинает что-то щебетать на своём языке — про страшно, про маму, про «бах-бах».

Савва слушает, кивает, успокаивает. Потом со словами «побудь с мамой, сладик», он передает мне дочь.

Сам идет к гаишникам и мужику, в которого я врезалась.

Дальше даже не вникаю, о чём идёт речь. Потому что теперь думаю: как мне разговаривать с Мамонтовым? Что сказать? Спасибо? Прости? Или снова послать подальше?

Я запуталась. Полностью. Окончательно.

— Марина, садись с Машей в мою машину, — говорит Савка, возвращаясь к нам.

Мы идем в рендж.

Саввка достаёт Машкино кресло из моего разбитого мерседеса, ставит его в свой внедорожник, фиксирует ремнями, усаживает дочь, дает ей тюбик банановой пюрешки и печеньки.

— Садись вперёд… На сиденье пакет с бургером. В подстаканнике кофе. Поешь, — поясняет Мамонтов.

В моей груди разливается елей и в голове пульсирует мысль: «Успел позаботиться!»

Да, мне ужасно приятно, но я все равно встаю на прежние лыжи.

— Нет, я сзади, — отвечаю резко и сажусь рядом с Машкой.

Держусь за дочь, как за спасательный круг.

Потому что если сяду рядом с Саввой — разревусь. Или ударю. Или обниму и поцелую.