Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 120 – Мара Евгеника

Два раза в году. На день рождения Вани. И в дату смерти его мамы, Маши. Мы садимся все вместе. Я зажигаю свечу. Мы молчим минут пять. А потом Ваня говорит: «Мама, а расскажи про мама Машу. Какую-нибудь историю. Я хочу знать».

Я рассказываю то, что знаю о женщине, которая дала Ване жизнь. Про её печальные глаза. Про то, как она смотрела на детей. Про то, как Бог сначала не дал ей детей. А потом дал. Ваню.

Иван слушает внимательно, не перебивая. Потом кивает и уходит.

Я смотрю ему вслед и думаю о том, как вырос мой малыш. Какой он стал. Худенький, как и был, но сильный. И глаза — всё те же, Саввины. Синие-синие. Добрые.

Мы долго не говорили Ване правду о его своей матери. Думали, как, когда, зачем. Но…

За нас всё сделала чёртовка Маруська.

Я помню этот вечер, как сейчас.

Три года назад. Ночь. Я вышла попить воды. В доме тихо — все спят.

Проходя через гостиную, замерла.

На диване сидел Ваня. Нахохлившись, как воробей. Глаза большие, грустные.

Я подошла, села рядом.

— Ванюша, ты почему не спишь?

— Думаю, — ответил тихо сын. — Мама, вы отдадите меня в детский дом?

У меня сердце оборвалось и рухнуло вниз.

— Ты о чём, сынок?

— Я же не ваш сын…

Ваня смотрит на меня, и в его взгляде — была такая боль, что я перестала дышать.

— Ну, то есть ты не моя мама...

— Кто тебе об этом сказал? — еле выдавила я из себя.

— Маша…

Ваня вздохнул.

— Мама, не ругай Машу. Она не со зла. Она просто сказала, что я приёмыш. Что у меня была другая мама. А потом она умерла. И меня отдали вам.

Ваня опустил голову.

И я увидела, как его плечи затряслись. Но…

Он не плакал. Он держался, как настоящий мужчина. Точно как Савва.

Тут же из спальни выбежала Машка. Сонная, растрёпанная, но глаза испуганные.

— Я не хотела! — прошептала дочуринка. — Я не со зла! Я просто... я просто сказала правду! Ваня, прости! Я тебя люблю! Ты мой брат! Самый лучший! Не уходи! Пожалуйста, не уходи в детский дом!

Машка бросилась к Ване, обняла его, поцеловала в щёку.

— Ты глупая, — ответил Ваня тихо. — Я никуда не уйду. Куда я без тебя, Машуня?

Они сидели обнявшись — маленькие мои.

Я смотрела на них и чувствовала, как слёзы текут по щекам.

— Ты наш, Ваня! — тихо произнесла я. — И только наш! И я твоя мама, а ты мой сын. Но... у тебя правда была мама.

Ваня поднял голову, посмотрел на меня.

— Расскажи, — попросил.

И я тогда рассказала впервые:

— Мокрое мама была хорошая. Она тебя любила. Очень. И хотела, чтобы ты жил в семье. В настоящей. С папой. И с мамой.

— С тобой? — спросил Ваня.

— Со мной, — кивнула я. — Она знала, что я смогу тебя полюбить.

— И ты полюбила?

Ванюша посмотрел на меня в упор.

— Я полюбила тебя в ту секунду, как увидела, — честно сказала я. — И я поняла — ты мой.

Ваня плакал. Машка плакала. Я плакала. Мы сидели на диване, обнявшись, и плакали все вместе.

— Она на небе? — спросил Ваня.

— Да. В раю.

— Она видит меня?

— Конечно. И гордится тобой.

— Я буду стараться, — прошептал он. — Чтобы она гордилась.

— Я знаю, — сказала я. — Ты и так молодец.

После этого разговора прошло три года.

Ваня ни разу не говорил о детском доме. Ни разу не сомневался, что он наш. Он принял правду. Он живёт с ней. Он знает, что у него две мамы — одна на небе, вторая здесь, на земле. И обе его любят.

Иногда я смотрю на него и думаю: как я могла когда-то не хотеть его принимать? Как могла говорить: «Я не буду воспитывать твоего ребенка»? Как могла желать... страшного? Господи, какой же я была дурой.