Книга Александр: линии судьбы, страница 212 – Кристина Ният

— Я — твоя мать! Саша, ты чуть не умер! Ты понимаешь это? Если бы ты... я ушла бы вслед за тобой в тот же миг!

Закрыв лицо руками, она разрыдалась. Я запрокинул голову, чтобы справиться с тошнотой. Я сейчас не в лучшей форме, чтобы с ней спорить.

— Ты словно каменная глыба, которую я вынуждена постоянно тащить за собой. Почему ты не можешь смягчиться и слушаться меня без войны и криков? Почему?!

— Не тащи меня, — произнес я едва слышно. — Отпусти. Я только этого и хочу всю жизнь. Неужели ты думаешь, что вправе решать, с кем мне связывать судьбу?

— Ты все равно с ней расстанешься! Расстанешься! Только это будет еще сложнее, Саша! Не могут такие люди, как вы, быть вместе. Потому что вы оба — эгоистичные, самовлюбленные люди, которые никогда не смогут услышать друг друга! И вам нужно разное в жизни! Я лучше всех знаю тебя, ведь я тебя воспитала!

Я с трудом сдерживаю поток грубых слов. Она пользуется тем, что я беспомощен, и продолжает вдалбливать в меня свои нравоучения:

— Мне очень жаль, что наш разговор принял такой оборот из-за вмешательства постороннего человека. Елене нужен покладистый, правильный мужчина, а ты не такой. У вас зашкаливают эмоции, страсть, вы помешались друг на друге и теряете здравый смысл. На этот раз все обошлось, ты остался с нами, но в следующий раз, возможно, мои молитвы не будут услышаны. Я не собираюсь сидеть и ждать новой трагедии.

Я заставил себя взглянуть на мать. Сейчас мне не хотелось ее видеть.

— Ты так и не выросла, мам... Я не брошу любимого человека, потому что я не ты... И не мой отец.

Мама вздрагивает. Глаза отца расширяются. У него дергается кадык. Я понимаю, что это было больно, но у меня не было другого выхода. Мама, сжав кулаки, подошла к окну и кивнула.

— Бесполезно. Ты помешался, но я знаю: это пройдет, — в ее серых глазах загорелась решимость. — Я глубоко люблю тебя, и мне обидно, что ты не видишь очевидного. Ничто не может сравниться с силой крови. Ты очень похож на отца, и придет день, когда ты, как и он, выберешь себя, а не чувства к девушке.

Меня охватила ярость. Отец стремительно покинул палату, с грохотом хлопнув дверью.

— Этого не случится, — я произнес это твердо и уверенно: — Я проживаю свой путь.

Мама улыбнулась, но на ее щеке блеснула слеза. Тогда ее слова показались мне абсурдными. Я сильно разочаровался в ней и увидел, насколько жестоко она обошлась с моей любимой девушкой. Я не мог ей это простить.

Мы с родителями вернулись в Москву. В аэропорту нас ожидали Кирилл и Красавин. Оказывается, младший брат все это время жил у Красавина и его супруги. Меня удивило, что родители доверили его лучшему другу. Моя нога все еще не полностью восстановилась, и мне приходилось пользоваться костылями, хотя это было утомительно. Я быстро уставал и до сих пор не слез с обезболивающих уколов. Проблемы со спиной тоже давали о себе знать. Я не мог наклоняться и с трудом переворачивался. Одним словом, пиздец продолжался. Красавин неловко меня обнял, а после помог отцу с багажом. Голова кружилась. Я плохо перенес полет. Отец и брат усадили меня в машину. Красавин пристроил костыли в багажнике. Врачи рекомендовали мне использовать инвалидное кресло, но отец наотрез отказался меня туда усаживать. Он считал, что нагрузка в моем случае идет на пользу. Пора возвращаться к жизни. Все молчали. Я выглядел, мягко говоря, хреново. Я взглянул на Кирю. Время оставило на нем свой след. Мне не понравились темные круги под его глазами. Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, мечтая о том, чтобы скорее прилечь. К счастью, пробок не оказалось. Вокруг все зеленое... Конец мая.