Книга Александр: линии судьбы, страница 201 – Кристина Ният

Она улыбнулась, но по ее лицу катились слезы. Мне было невыносимо оттого, что я ее испугала.

— Мама... Саша... Саша...

— Успокойся, Лена, думай о себе. Твоя бровь... О Господи, как же так?

Она целует мою ладонь, и ее дрожь передается мне... Мама напугана. Я не могу оставаться здесь, пока так и не выяснила, где сейчас Саша. Я должна найти его. Я поднимаюсь на ноги, но меня шатает. Мышцы не слушаются, словно парализованные.

— У тебя может быть сотрясение, вернись в койку!

Медсестра и мама пытаются меня уложить, но им не справиться с моим упрямством. Я вышла в коридор. Мама спрашивает, куда увезли Сашу, и ее поражает, что он в реанимации. Она крепко держит меня за руку, пока мы движемся по коридору, словно в замедленной съемке. На нужном этаже я останавливаюсь. Мама обнимает меня за плечи, поджимая губы. Я слышу дикий рев, и у меня застывает кровь в жилах. Мама опускает глаза, а я не могу заставить себя отвернуться, впитывая боль Ярославы. Она похожа на раненую волчицу. В ее глазах — безумие. Она настойчиво рвется к сыну, но ее пытаются удержать. Рядом находятся Красавин, плачущая Динара и убитый горем Кирилл.

— Саша! — кричит она утробно. — Саша!

Ее материнское сердце разрывается от боли и страха. Она не в себе... Ее старший сын на грани жизни и смерти, и она в таком же состоянии. Кирилл не выдерживает. Оставив мать, он закрывает лицо руками, прижимаясь лбом к холодной больничной стене.

— Саша, Саша... мой сынок.

К женщине подбегают работники. Она отталкивает их в сторону и рвется в реанимацию.

— Туда нельзя! Поймите, вы ему только навредите!

Яра все равно прорывается вперед и замирает, видя сквозь стекло окровавленного сына. Невозможно представить, что ощущает ее душа. Я испытываю к Саше сильные чувства, но они не идут ни в какое сравнение с материнской любовью. Красавин поддерживает ее, когда она теряет равновесие, и выводит в коридор. Там ее усаживают на стул против воли. Медсестра дает Ярославе понюхать нашатырный спирт. Из ее глаз брызгают слезы, и мне кажется, что они сухие, царапающие, словно маленькие льдинки. Она не верит... Не верит, что это ее Саша.

— Там Максим... Он его спасет, — твердит она безумно. — Максим всегда его спасает.

Я не могу дышать. Я в ужасе. Каждое мгновение погружает меня все глубже в преисподнюю. Ярослава поднимается, и у нее наступает новая волна истерики.

— Пойдем, Лена, — мама дергает меня за руку. — Тебе нужно отдохнуть.

— Я не уйду.

— Лена, — мама шипит, — она не в себе, лучше уйти.

Из реанимации выходит медсестра. В ее руках металлическая миска с окровавленными бинтами. Виски горят. Я не могу смириться с тем, что произошло. Динара просит сделать ей инъекцию успокоительного. Красавин протирает виски Ярославы ватой, смоченной пахучей жидкостью. С другого конца коридора появляются Ляйсан, Соня и Чайкин. Они выглядят как изваяния. Ляйсан бросается к Ярославе и обнимает ее, прижимаясь щекой к плечу.

— Лена чуть его не убила! Проклятая стерва! — кричит Ляся. — Она села за руль в невменяемом состоянии!

— Тварь, — Динара морщит нос. — Пусть ей будет пусто из-за того, что она натворила!

Ярослава неподвижно смотрит в одну точку, слегка покачиваясь. Она явно не в себе... Я рискую подойти ближе. Вероятно, этого делать не стоило, потому что, заметив мое присутствие, все вокруг мгновенно напряглись еще сильнее. Мама сглотнула, вставая за моей спиной. Я протягиваю Ярославе руку, пытаясь поддержать ее в этот страшный для нас момент. Ярослава замирает, ее взгляд останавливается на моей ладони, порезанной осколками. Не знаю, как объяснить, но в этот самый миг ее лицо трансформируется. Мягкие черты заостряются, а взгляд становится неприятным, жестким. Я пятичусь назад... Сейчас она как никогда похожа на детдомовскую, и я вспоминаю слова Люды о том, что они похожи на волчат. Стая ополчилась на меня... И несмотря на то, что Саша и Ляся не детдомовские, они причастны к этой истории. В их жилах течет черная кровь... Я не могу передать, какая ненависть просыпается в холодных глазах Ярославы. Отныне я для нее — воплощение зла.