Книга Останься в моей памяти, страница 93 – Лия Султан

— Сука, — цежу сквозь зубы. — Какой же я конченный гандон.

— Брат… — Юра кладёт руку мне на плечо.

— Нет, Юра, слушай, — поворачиваю голову к нему, — Если когда-нибудь тебя внезапно потянет на сторону, посмотри на меня сейчас. Посмотри на то, что со мной стало и в кого я превратился. И как я себя при этом ненавижу.

Юра молчит. Только сжимает моё плечо крепче.

— Хочешь мое мнение по этому поводу, брат? Только честно? — внезапно сурово спрашивает он.

— Да. Мне ниже падать уже некуда.

Тяжело вздохнув он говорит:

— Эта шлюха обошлась тебе слишком дорого.

Дорогие девочки! Продолжение в понедельник. А пока сообщаю, что действует скидка на роман "Его последняя любовь" — очень откровенный, чувственный и про любоффф.

Ночь в больнице — отдельный мир. Днём здесь ещё можно притворяться, что всё нормально: ходят врачи, кто-то разговаривает, хлопают двери, пищат аппараты, и ты вроде как живёшь вместе со всеми. Но ночью… ночью остаёшься один на один со своими страхами и мыслями, что хуже любой боли.

В палате темно, только из коридора падает полоска холодного света. Иногда по ней проходят тени = — медсестра, врач, кто-то ещё. А за окном чёрное небо: ни звёзд, ни луны. Укол, который мне поставили, только начинает действовать. Веки тяжелеют, я медленно проваливаюсь в беспокойный сон, полный картинок, образов, голосов.

А потом тёмный туман рассеивается, и я вижу её. Но она другая — не та, которую я видел днём рядом с собой, а другая, из моих воспоминаний о будущем.

Она стоит у окна в доме, который я знаю до последней половицы. На ней лёгкое платье, волосы распущены, и она улыбается, но не мне.

Арман подходит сзади, кладёт руки ей на талию. Она откидывается ему на грудь доверчиво и спокойно, а он целует её в шею, в висок, поворачивает к себе и накрывает её губы своими.

Я смотрю на это и не могу отвести взгляд. Грудная клетка сжимается так, что нечем дышать. Я знаю, что это не здесь и не сейчас. Это лишь видение, обрывок того, что было в другом времени.

Но боль такая настоящая и острая.

Она смеётся чему-то, запрокидывает голову, и он обнимает её крепче. А я стою в тени и сгораю заживо. Хочу закричать: «Это моя жена!» — но голоса нет. Хочу броситься к ним, оттолкнуть его, разорвать эту картинку на куски. Но не могу пошевелиться.

Я просто смотрю, и ревность выжигает меня изнутри до серого пепла.

Картинка плывёт, распадается на тысячи осколков, и я проваливаюсь в другую тьму, из которой вскоре выбираюсь и оказываюсь на улице. Поднимается сильный ветер, а я на уровне подсознания понимаю, что это значит.

Кровь в жилах стынет, когда холодный порыв срывает листву и гнёт деревья. Я знаю, что сейчас произойдёт.

— Алия! — кричу из всех сил. — Алиюша!

Она сидит за столом с мальчиком. Семнадцатилетняя, в синем платье, волосы развеваются, а она смеётся, запрокинув голову, и не слышит меня.

— Беги! — ору я, срывая голос. — Алия, беги!

Ветер воет, трещат ветки, где-то вдалеке смеются люди. А она всё сидит, и время замедляется до мучительной тягучести.

Я рвусь к ней, но ноги приросли к земле. Не двигаются и не подчиняются. Я смотрю наверх и вижу, как старый ствол надламывается со скрежетом, который перекрывает всё.

— Нет! Нет! Нет!

Он падает, и последнее, что проносится перед глазами, — это то, как Алия поднимает голову к небу, и её лицо искажается от страха и шока.