Книга Останься в моей памяти, страница 65 – Лия Султан

— Да пошла ты! — грубит Алия.

— Замолчите! — рявкаю я.

Они замолкают, тяжело дыша, сверля друг друга взглядами. Медина сидит тихо, стараясь не отсвечивать. Я смотрю на Руфину, и мне жаль, что она видит все в таком свете. Значит, где-то я ошиблась.

— Руфина, — вздыхаю. — Я понимаю, ты любишь отца. Ты всегда была папиной дочкой. Даже профессию выбрала, как у него. Я это понимаю и принимаю.

Она глядит на меня с болью и вызовом.

— Но и ты должна понять, — продолжаю я. — Между мной и твоим отцом давно все кончено. У меня есть Арман. У отца своя семья, своя жизнь. Сейчас он разводится, но это не значит, что я должна бросить все и бежать к нему.

— Арман хороший, — отвечает дочь. — Я знаю, что он хороший. Я правда так думаю… Только ты на него не смотришь так, как на папу.

Я застываю.

— Откуда тебе знать, как я смотрю?

— Я вижу, мам. Я все вижу. Когда папа рядом, ты другая. Ты напряжена, ты злишься, но ты — живая. А с Арманом ты... спокойная. Удобная. Но не живая.

В комнате повисает тишина. Такая густая, что ее можно резать ножом. Я смотрю на Руфину и не знаю, что ответить. Потому что в ее словах есть крошечная доля правды, которую я прячу даже от себя.

Медина встает, обнимает меня и гладит по спине. После, обернувшись к сестрам, говорит:

— Пожалуйста, давайте не будем ругаться, — говорит она мягко. — Очень вас прошу. У меня скоро свадьба. На следующей неделе кудалык. Мы столько готовились, столько всего планировали...

Она замолкает, потом добавляет почти с отчаянием:

— Что же это такое... Только я собралась замуж, а мы здесь решили окончательно переругаться.

Наш миротворец. Всегда сохраняла нейтралитет и сглаживала углы. Опускаю глаза на Алиюшу. Она сидит на диване, обхватив себя руками, и смотрит в одну точку. Затем встречаюсь глазами с Руфиной. Моя гордость, моя боль, ершистая.

— Ладно, — говорю я устало. — Ладно.

Сажусь на подлокотник дивана. Чувствую себя старой, разбитой, вымотанной до предела.

— Я не хочу с вами ссориться. Вы мои девочки. Вы все, что у меня есть.

Руфина делает шаг ко мне.

— Мам, я не хотела тебя обидеть. Правда. Я просто...

— Я знаю, — перебиваю я. — Ты хотела как лучше. Ты всегда хочешь как лучше. Но ты забываешь о границах, а так делать нельзя. Нельзя причинять добро тому, кто этого не хочет.

Она садится рядом, берет меня за руку. Алия смотрит на нас исподлобья, но не уходит.

— Прости, мам, — искренне произносит Руфина. — Я люблю вас обоих. Я не могу принять ничью сторону.

— И не надо. Я этого не прошу, — глажу ее по волосам, а Алия, обидевшись, демонстративно убегает в свою комнату.

В гостиной повисает тишина. Медина смотрит на меня с сочувствием, Руфина кусает губы, глядя в пол.

— Мам, я пойду к ней? — тихо спрашивает Медина.

— Нет, — качаю головой. — Я сама. Вы сидите здесь.

Встаю, чувствуя, как ноют колени. Иду к лестнице, поднимаюсь медленно, давая себе время собраться с мыслями. Останавливаюсь перед дверью Алии и стучу. Тишина. Еще раз, чуть громче, но никакого ответа.

Я нажимаю на ручку и открываю. В комнате полумрак: шторы задернуты, горит только маленький светильник на столе, заваленном листами с набросками. Алия лежит на кровати, свернувшись калачиком, лицом к стене. В руках — мягкий Стич, которого она таскает с собой с детства, хотя ни за что не признается, что до сих пор с ним спит. На голове огромные наушники, из которых доносится едва слышный ритм.