Книга Останься в моей памяти, страница 32 – Лия Султан

— Сука, — вырывается у меня сквозь стиснутые зубы. Я швыряю папку на кровать. Снимки разлетаются по покрывалу, некоторые падают на пол.

Юра не вздрагивает. Только качает головой, глядя на этот беспорядок.

— Хасан, брат, остынь. Отпусти её. До аварии тебе, честно, не было до неё никакого дела. Ты жил с Сауле и сыном. Да, у вас с ней не всё было гладко в последнее время. Но ты оставался с ней.

Я поднимаю голову и буравлю его взглядом.

— Что значит «не всё было гладко»? Она мне ничего не говорила.

— Хасан, — начинает он и снова замолкает.

— Что ты знаешь? — требую ответа. — Мы с ней ругались? Я что-то тебе говорил до аварии? Говори!

Юра оборачивается. Его лицо усталое и печальное.

— Ты не то чтобы жаловался. Но было видно, что что-то не так. Ты всё время был на взводе, раздражённый, уходил с головой в работу, в новые дела. Говорил, что дома душно. А про тот вечер в ресторане… Ты выпил лишнего и начал допытываться, что за мужик был с Айлой. А я толком-то ничего не знал. И тогда ты сказал: «Надо пробить его».

— Я пробил?

— Нет. Я тебя спрашивал, но ты сказал, что решил не лезть в её жизнь.

— Когда это было? — насупившись, ищу ответы.

— За месяц до твоей аварии.

Айла

Солнце заливает ресторан сквозь огромные панорамные окна, играет на гранях бокалов и хрустальных люстрах, скользит по белоснежным скатертям. Запах свежемолотого кофе и выпечки обволакивает, создавая уютную, приятную атмосферу посреди рабочего дня.

Моя подруга Юля сидит напротив, делает первый глоток латте, оставляя на белоснежном ободке чашки след от помады. Мы дружим двадцать пять лет, с тех пор, как обе были молодыми специалистами в одной фирме, и видели друг друга во всех возможных состояниях: влюблёнными, беременными, уставшими, счастливыми, раздавленными. Сегодня она смотрит на меня поверх чашки с тем особенным выражением, которое появляется, когда я собираюсь рассказать что-то действительно стоящее.

— Ну, давай, колись, — говорит она, отставляя чашку. — Я же вижу, что-то не так.

Я ставлю чашку с чаем на блюдце и, коснувшись ручки, покручиваю её.

— Хасан звонил, когда я была в Астане.

— В смысле? — Юля настораживается. — Из дома или из больницы?

— Он всё ещё в больнице. Врач сказал, что память о семи годах вряд ли вернётся полностью, но он изводит меня воспоминаниями о том, как мы жили раньше.

— О как! — хмыкает она. — Захотел той теплоты, которую когда-то не ценил? Об этом надо было думать раньше.

— Да, но пока он мне всё это рассказывал, в дверь постучали. И это был Арман.

Глаза Юли становятся размером с блюдца под чашками.

— Арман? Тот самый Арман? Он что, прилетел в Астану? К тебе в номер?

Я киваю. Юля откидывается на спинку стула и выдыхает с чувством глубокого удовлетворения.

— Ух ты! Вот это поворот! И что Хасан? Слышал?

— Слышал, — качаю головой. — Спросил, кто такой Арман. Пришлось быстро закругляться.

— И он… — Юля подаётся вперёд, понизив голос до шёпота, — взбесился, да? Такой человек, как Хасан, не мог это просто проглотить.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть безразличной.

— Наверное. Но я уже не несу за это ответственность, Юль. Правда. Я сказала ему всё, что думаю. Семь лет он прекрасно жил без меня, и я не обязана быть его жилеткой только потому, что у него провал в памяти.