Книга Останься в моей памяти, страница 107 – Лия Султан

— Что ты делаешь? — сглотнув и облизнув губы, спрашиваю.

— Сторожу тебя, — отвечает он, и мне кажется, что его глаза улыбаются.

— Зачем? — шепчу, когда он опускает мою голову обратно на подушку.

— Ты заболела.

— О да, — я пытаюсь усмехнуться, но выходит только слабый выдох. — Я вижу.

Кашель возвращается. Меня скручивает, ломит рёбра, и я не могу остановиться. Хасан сжимает мою руку и смотрит встревоженно. Когда я снова ложусь, он подносит мои горячие, дрожащие пальцы и сквозь маску целует их.

— Девочки где? — сипло, почти неслышно проговариваю.

— Готовят внизу. Они молодцы.

— Я хотела сделать тебе манты.

Он качает головой.

— А теперь мы ждём врача.

То, что крутилось в голове, он и озвучил. На лбу и висках снова проступает испарина. Я кусаю губу, чтобы не заплакать.

— Ты думаешь, у меня ковид?

— Такой протокол, Айла, — поглаживает по щеке. — Мобильная бригада сегодня приедет, возьмёт у тебя ПЦР-тест и осмотрит.

В горле встаёт ком, который я не могу проглотить. Из уголка глаза вытекает слеза, скатывается по виску в ухо.

— Мне страшно, — шепчу я. — Господи, как же мне страшно.

— Я буду рядом, — он снова сжимает мою ладонь, и теперь я тоже обхватываю его пальцы.

Отвожу взгляд и смотрю в потолок. Боже, именно сейчас мне страшнее всего, потому что то, что по новостям передают о новых случаях заражения и смертей… Мой одноклассник недавно умер от короны, а подруга моей сестры сейчас на ИВЛ без сознания. Я не хочу быть ещё одной цифрой в статистике, и самое печальное, что я сама виновата, и теперь под угрозой мои дети.

— Несколько дней назад, — говорю медленно, подбирая слова, — я ходила в аптеку.

Хасан замирает.

— У них нет доставки. Я пошла сама. Мне надо было… — я замолкаю. Не могу ему признаться, что на фоне стресса у меня диагностировали гормональный дисбаланс, и с конца прошлого года я принимаю лекарства каждый день. — Да неважно.

Я закрываю глаза и вижу себя в той аптеке. Маска, перчатки, очередь. Женщина передо мной чихнула. Я отодвинулась, но, видимо, поздно.

Какая ирония — подхватить ковид в аптеке.

— Ты не должен здесь быть, — говорю я, мотая головой. — Ты заразишься.

— Не заражусь.

— Хасан…

— Айла, — он перебивает меня, — я останусь. Сколько нужно. Не спорь. Тем более мне теперь нельзя уехать: я же контактный.

— Дурак, — шепчу я, открыв глаза.

— Знаю, — он усмехается под маской.

Так хочется кричать и плакать, но сил нет. Да и не поможет это. Очень быстро неимоверная усталость снова скручивает. Веки тяжелеют. Кашель, кажется, отступил на время, и я хочу спать.

— Не уходи, — прошу его, находясь уже на границе сна и реальности.

— Не уйду. Я буду рядом.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Снова блуждаю по тьме, но ещё не до конца провалилась. Чувствую, как он гладит мои волосы. Тихо, ритмично, как когда-то давно, когда мы были мужем и женой, и я засыпала у него на плече.

— Хасан, — наверное, мне уже снится, что я зову его.

— Мм?

— Ты скучал по мне?

Его ладонь на мгновение замирает, а потом продолжает гладить.

— Очень, — слышу я сквозь сон. — Я очень по тебе скучал, любимая.

И всё-таки, наверное, мне это уже снится…

Хасан

— Нет, дома оставлять нельзя, — строго говорит уставший врач мобильной бригады после того, как осмотрел Айлу и послушал её дыхание. На нём белый защитный костюм, прозрачные очки, маска, перчатки. — Я думаю, здесь сильное поражение лёгких. Нужен рентген