Книга В тисках чужого выбора, страница 20 – Светослава Левкой

Когда обед подходит к концу, Никита выдыхает — коротко, почти незаметно, но она успевает это уловить, — и подзывает официанта, чтобы расплатиться. Пока он роется в кошельке, путаясь в непривычных купюрах, Вера украдкой наблюдает за ним, пытаясь понять, что изменилось в его лице с их последней встречи дома. Что-то определённо изменилось — не поза, не одежда, а что-то более глубокое, в самом взгляде, которого раньше она не видела.

Они выходят из кафе, и первые минуты идут почти молча — слишком много невысказанного повисло между ними, чтобы просто взять и заговорить о пустяках. Никита держит руки в карманах, потом вынимает их, потом снова прячет — будто до сих пор не решил, куда их девать, — изредка поглядывая на неё сбоку быстрым, чуть настороженным взглядом, будто проверяя, не передумала ли она.

— Хочешь, покажу тебе Нотр-Дам с воды? В смысле, с набережной, — поправляется он сам себя и слегка морщится от собственной неловкой фразы. — То есть не с воды, конечно, а...

— Я поняла, что ты имел в виду, — Вера прячет улыбку, отворачиваясь к реке.

Они спускаются к набережной Сены, и город тут же меняет тональность: шум улиц стихает, остаётся плеск воды о старые каменные стены, крики чаек, редкие туристические речные трамвайчики, скользящие мимо. Собор действительно виден отсюда — величественный, вырастающий из воды, будто сама река держит его на плаву.

Некоторое время они идут вдоль парапета, глядя на воду. Никита то и дело кидает какие-то туристические факты — когда построили мост, почему у него такое название, — явно заполняя тишину, лишь бы не молчать. Вера слушает вполуха, но сама тишина между фактами уже не так режет, как в первые минуты.

Мимо проходит уличный музыкант с потрёпанной гитарой, наигрывает что-то узнаваемо французское. Следом — упитанный голубь, важно вышагивающий прямо по центру дорожки, ничуть не смущаясь людей, которые вынуждены его обходить. Никита провожает птицу взглядом:

— Смотри, как идёт. Как будто это его набережная, а мы тут погостить зашли.

Вера фыркает — смех вырывается неожиданно, по-настоящему, и она сама удивляется этому звуку.

— У него определённо больше уверенности в себе, чем у некоторых людей.

— Например?

— Например, у некоторых мужей, которые полчаса назад не могли закончить фразу про собор.

Никита картинно морщится, прижимает руку к груди, будто ранен, и оба смеются — легко, без надрыва, впервые за этот вечер по-настоящему свободно.

Так, шаг за шагом, они добредают до квартала с маленькими ателье и винтажными лавками. В одной из витрин — рулоны тканей, разложенные каскадом, от плотного бархата до полупрозрачного шёлка. Вера замедляет шаг, почти против воли, останавливается у стекла.

— Смотри, какая фактура, — она указывает на отрез тёмно-синей ткани с лёгким переливом. — Из такой я бы точно что-то придумала. У меня как раз есть эскиз пиджака — с необычным воротником и асимметричными рукавами... Представляешь, если взять именно такую ткань, она будет играть на свету при каждом движении.

Она увлекается, начинает жестами показывать, как должен сидеть воротник, как драпироваться рукав — забыв на секунду, что стоит на парижской улице с мужем, от которого совсем недавно пряталась за стеной из подушек. Просто говорит о том, что любит.