Книга Кавказ. Не та жена, страница 26 – Галина Колоскова

Наступает мёртвая тишина. Словно кто-то выключил звук во всём мире. Я смотрю на выпуклый живот дочери, где растёт мой второй внук. Кровиночка, которую я, возможно, никогда не увижу. Не понюхаю макушку. Не поцелую в животик. Не прижму к груди.

В горле встаёт ком. Предательство детей – самая страшная боль. Хуже измены мужа. Она разрывает душу на части. Я с трудом выговариваю:

— Ты… ты ставишь мне ультиматум?

— Я защищаю свою семью и свою репутацию, – отвечает она без тени сомнения. – Решай. Или мы… или, – наманикюренный пальчик делает круг по маленькому кабинету, – это.

Она встаёт, поправляет пальто. Лицо – каменное бесстрастие. В нём нет ничего от малышки, которую я качала на руках. От девочки, которую лечила от простуды. От девушки, которой я шила платье на выпускной вечер. Передо мной стоит совершенно чужой, жестокий человек. Продукт системы, созданной её отцом.

Я смотрю на дочь. Потом медленно обвожу взглядом свою каморку. Эскизы. Образцы тканей. Фотографии довольных клиентов на стене. Вспоминаю запах свежего хлеба, который пеку для своих швей. Их смех. Их: «Аминэт Амировна, посмотрите, как получилось!» Я вспоминаю ощущения, когда на счёт приходят деньги, заработанные моим трудом. Моим талантом. Это – моя настоящая жизнь.

Поднимаю глаза на дочь. В них больше нет слёз. Только решимость.

— Уезжай, Марем, – проговариваю тихо, но таким тоном, что она вздрагивает. – И передай своему отцу и всем, кто тебя послал. Я не вернусь. И мастерскую не закрою. Если ты решила, что твои дети не должны знать свою бабушку – это твой выбор. Твой горький, ошибочный выбор, за который тебе когда-нибудь будет очень стыдно. А мой выбор – быть свободной. Жить честно. И ни перед кем не ползать на коленях. Даже ради внуков.

Она смотрит на меня с таким недоумением и ненавистью, будто я не её мать, а исчадие ада. Потом, не сказав ни слова, разворачивается и уходит. Громко хлопает дверью.

Я сижу в относительной тишине маленькой комнаты. За стеной снова гудят машинки. Идёт работа. Идёт жизнь.

Подхожу к окну. Вижу, как машина Марем уезжает, взметая колёсами опавшие листья. Прикладываю руки к груди. Боль в сердце – острая, режущая, невыносимая. Я только что добровольно отказалась от своих внуков. От последнего, что связывает меня с прошлым.

Но вместе с болью приходит горькое ощущение правоты. Я сделала выбор. Не между семьёй и работой. А между рабством и свободой. И выбрала я —свободу. Даже такой чудовищной ценой.

Возвращаюсь в мастерскую. Мои девочки смотрят на меня с тревогой. Успокаиваю их:

— Всё в порядке, – и голос почти не дрожит. – Возвращаемся к работе. У нас горят сроки.

Подхожу к столу, беру в руки новый лоскут – мягкий, нежно-голубой, цвет лёгкости, чистоты. Для нового заказа. Для нового ребёнка. Сердце сжимается. Возможно, того, которого никогда не увижу. Но я вложу в эту работу свою любовь. Всю нерастраченную нежность.

Я включаю машинку. Знакомый гул заполняет пространство, заглушая боль. Делаю первую строчку. Ровную, уверенную. Это – мой ответ им всем. Мой сознательный выбор.

Аминэт

Зима подкрадывается незаметно. Скандинавский циклон добирается и до нас. Первый пушистый снег запорошил улицы родного города, превращая мой старый дом в сказочный терем. Внутри же царит летнее тепло – не только от раскалённых батарей, но и от кипящей работы. Мы готовимся к предновогоднему ажиотажу – шьём уютные зимние комплекты в виде оленят, снеговиков, ёлочек. Мастерская гудит, как улей. Я уже не бегаю в панике, а чётко распределяю задачи, проверяю качество, веду переговоры с поставщиками. Во мне просыпается пресловутая «хватка», о которой я даже не подозревала.