Книга Бесспорно, твое сердце будет моим, страница 76 – Яна Ланская

потому что сейчас чувствую себя легче.

— Охренеть! — Петя садится рядом со мной и берёт меня за руку. — Лихтенштейн. Ты точно ни

на кого не похожа! А в ресторане не твоя мама была?

— Нет, Лиза — моя мачеха.

— А, понятно. А то я удивился, что ты меня маме не представила.

— Правда? Прости, я так растерялась, даже не подумала.

— Да ничего. А почему ты в итоге в Москву вернулась?

— Я попала в реанимацию в США и поняла, что больше не могу так далеко от родных жить. Я бы

сошла с ума. Я хотела поступить в Сорбонну или Королевский колледж Лондона, но мой дядя

попал в санкционные списки, и почему-то решили, что я его дочь, а не племянница, и отказали

мне. Так что быть ближе к маме не было варианта. Решила попробовать в Москве. Тут вся моя

семья в конце концов. Дяди, тети, бабушки. Но всё равно я еще не привыкла до конца.

— А почему в реанимацию попала?

— Я принимала препарат для похудения и передознулась.

— Зачем? Ты же худая.

— Я за год похудела на двадцать пять килограмм. Я весила почти восемьдесят.

— Шутишь?

— Нет. Правда. Ты бы к такому бомбовозу и не подошёл, — осознаю грустную правду.

— Покажи фотки, я не верю, — смеётся Петя.

Размышляю, показать ли, и решаю всё-таки быть честной до конца. В конце концов, я

заслуживаю уважения, что смогла в итоге похудеть. Это, наверное, единственное, за что

благодарна папе.

— Вот, — протягиваю Пете телефон с фотографиями двухгодичной давности. — Это максимальный

вес. А это уже семьдесят. Я жутко гордилась собой и очень хотела увидеть заветную цифру

шесть на весах.

— Ты всё равно красивая, — пожимает Петя плечами и быстро листает фотографии. — У тебя

такая фигура, что тебя это вообще не портит.

— Правда? — Пытаюсь узреть в его словах издёвку, но её нет.

— Ну да. Живота нет, грудь вообще огонь. Сочная такая. Парням такие девушки на самом деле

очень нравятся. Ты на стрессе после переезда поправилась?

— Нет. Ещё в детстве. У меня мама очень худая, и у нас в доме ничего никогда сладенького не

было, а когда я начала ходить одна в школу, я постоянно заходила в булочную. А на обратном

пути в кондитерскую. В Лихтенштейне очень вкусные конфеты, а мне тогда давали много на

карманные расходы.

— Ты уже тогда поняла эту жизнь, — смеётся Петя и опрокидывает меня на кровать, — и не

отказывала себе в удовольствиях.

Он меня целует, а мне кажется, что я проваливаюсь сквозь матрас и лечу, настолько я

счастлива от его реакции.

— Я сейчас очень рада, что вернулась в Москву, — отстраняюсь от него и заглядываю в его

глаза. — Мне хорошо с тобой. Очень.

— Ну, это взаимно, Мэри! Я о том же думал, когда кончал.

— В какой именно раз? — Спрашиваю с таким кайфом, что даже не верю себе.

— Во все, — Петя трепетно и почти невинно чмокает меня в щёку и встаёт с кровати, — уже

одиннадцатый час. Снег пошёл, мы можем опоздать, если не выедем в скором времени.

Точно. Мне же дома надо быть до двенадцати. Рядом с ним я забыла обо всём. Кажется, я

сегодня поставила рекорд по наименьшему экранному времени.

— Я могу вызвать такси.

— Неа. Во-первых, я обещал твоему папе вернуть тебя в целости и сохранности. Тут есть

нюанс, — улыбается Петя, — во-вторых, я умру от тоски, если расстанусь с тобой сейчас, Мэри.

Мне и приятно и страшно. Он серьёзно сейчас или шутит?