Книга Бесспорно, твое сердце будет моим, страница 164 – Яна Ланская

подумал: «А может, постараюсь? Ради них постараюсь?» Ради своих мелких постараюсь, которые

уже забыли, как ты, сука, выглядишь. Ради Егора, который даже не знает тебя!

— Петя...

— Ни хуя! — ору я. — Не буду стараться! Проваливай!

— Я прошу прощения, — говорит отец. Голос срывается. — Я поступил низко. Не имел права

оставлять вас. Я сожалею. Очень сожалею.

— Сожалеет он, — киваю, глядя на шкафчик.

— Ты взрослый, Петя. Ты ещё можешь меня понять. Нас многое связывает. Я был тебе хорошим

отцом. Не отрицай. А с Гришей и Лерой... У меня совсем связи нет. Егора я видел пару раз.

— У тебя был шанс видеть их больше! — Я подлетаю к нему и тычу в него разъёбанной клюшкой.

— Был шанс хотя бы алименты платить!

— Твоя мама сказала, что ей мои гроши не нужны.

Я вздыхаю. Ещё одна упрямица гордая. Опускаю плечи.

— Мог бы просто открыть им счета. Это не значит, что можно просто соскочить.

Отец молчит.

— Я тебя не прощаю, — говорю. — Не сейчас. Никогда! Я не знаю, на что ты рассчитывал!

— Петя...

— Но ты можешь начать, — перебиваю я. — Выплачивай детям положенные им деньги. И налаживай

с ними общение. Знаю, мама не будет против, если они тебя примут. А с пацанами я схожу

поесть пиццу. Как и обещал.

Он поднимает голову. В глазах — благодарность.

— Потому что я детей не кидаю, — цежу. — Папа.

Он сглатывает. Кивает. Разворачивается и уходит. Как побитая собака.

Я стою посреди разгромленной раздевалки и смотрю на дверь. Сердце отдаётся в башке

невыносимым стуком. Пиздец какой-то!

И самое, сука, паршивое, что я не играл так, как сегодня, со дня его ухода! Блядь, как

чувствовал! Если бы он не ушёл, я бы и профспорт не оставил!

— Сука! Сука! Сука! — Снова хватаю клюшку и долблю по лавке.

— Пе-тя! Пееееть! — слышу где-то на перифирии Машин голос и прикладывая титанические усилия

откидываю клюшку, чтобы её не напугать. Стараюсь вернуть себе контроль.

— Обними меня, — зову её.

— Ты злишься на меня? — спрашивает Маша, прижимаясь ко мне. Смотрит виновато. — Я не знаю,

что на меня нашло. Увидела твоих маленьких копий и дала слабину. Прости.

— Да я и сам дал слабину. — Обнимаю крепче. — Всё нормально. Не переживай. Я должен был с

ним поговорить ещё раньше. Хотя бы на том вечере.

Прижимаю её к шкафчикам. Целую. Она пахнет льдом, чипсами и своими загробными духами. Всё,

что мне сейчас нужно.

— Ты очень расстроенный сейчас? — шепчет она.

— Десять из десяти, — признаюсь.

— Бли-и-и-н, — шепчет.

— Что такое?

— Нет, я не могу, — отводит глаза.

— Мэри, говори, — выдыхаю. Мне не до её загадок сейчас.

— Ну это богохульство какое-то, — стыдливо шепчет Сатанесса. — Или как это называется? Не

положено в общем.

— Да что? — Уже раздражаюсь. Неужели отец ей ляпнул хуйню какую-то.

Она мнётся. Краснеет.

— Я хотела попросить тебя трахнуть меня в шлеме, — неожиданно выдаёт.

Я отстраняюсь. Смотрю на неё.

Потом начинаю ржать.

— Маша, Маша... — качаю головой. Блядь! Это пиздец! Ну умеет же! Может реально сейчас не

лучшее время. Но, сука, работает. Мысли сразу же переключаются.

— Ну и? — Щёки у неё красные, но глаза горят.

Я отхожу от неё к двери. Щелкаю задвижной, закрываю. Поворачиваюсь к ней.

— Не понимаю, почему ты ещё одета, Машенька, — выдаю ледяным тоном.

Наклоняюсь, поднимаю с пола свой шлем. Надеваю. Застёгиваю.