Книга Близкие враги, страница 63 – Наталья Соболевская

Увидев Марата, остолбенела и долго даже рукой не могла шевельнуть. Бледность Воронцова никуда не ушла, зато под глазами отчётливо проглядывались темные круги, губы и того больше — посинели, если бы грудь мужчины от дыхания не вздымалась, его можно было бы легко спутать с трупом.

Взяв в углу стул, поставила его близко к койке Марата и присела. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь у меня к Воронцову возникнут чувства глубокой признательности и уважение, а ещё нестерпимое желание приласкать. Вроде бы одеяло поправила, подушку взбила, и кондиционер включила от духоты, но душа требует сделать для Марата что-то куда более важное. Только вот, что именно, душа не говорит.

Помню первое впечатление, что произвёл на меня Воронцов, когда Руслан нас друг другу представил. Взгляд Марата излучал уверенность, силу и нерушимый внутренний стержень. А когда мужчина произнёс несколько фраз, его характер вырисовался ещё чётче. Я сразу поняла, Воронцов прирождённый лидер и привык всеми и вся управлять. Причём полное подчинение от окружающих, включая родного брата, он получал, пользуясь методом диктатуры. То есть его слово автоматически приравнивалось к истине, просьба становилась приказом, а желания трансформировались в закон.

Сейчас же смотрела на спящего Воронцова в больничной палате и понимала, он такой же смертный и уязвимый человек, как и все, а ещё ему тоже может понадобиться чья-то поддержка, тепло и забота.

Взяв мужскую ладонь, крепко сжала. Пусть Марат ещё находится под действием анестезии, но даже сквозь сон он должен почувствовать, что не одинок.

Голова сама по себе легла на грудь Воронцова, а губы прошептали слова благодарности:

— Спасибо…

«Никакой Марат не упырь», — слушая, как бьётся сердце мужчины, решила я для себя. Родственник просто профессионально под него маскируется. Если сдёрнуть с Марата верхнюю холодную оболочку, которую он с удовольствием всем демонстрирует, и заглянуть глубже, то там обнаружится храброе сердце. Уверена, Воронцов способен не только сопереживать и собой жертвовать, но горячо и пылко любить.

Дверь в палату открылась, и я чуть не подпрыгнула. Блин, разлеглась на Воронцове, как дракон на сокровищах. Хорошо ещё, что зашла медсестра, а не человек, который нас знает с Маратом. Ведь он в один прекрасный момент мог просветить Воронцова о том, в какой позе меня тут застукал.

Девушка кивнула мне в знак приветствия, молча поменяла в капельнице лекарство, померила температуру, на прощание улыбнулась и тихо вышла.

Примерно через три часа Марат глубоко вздохнул, нахмурил лоб и открыл глаза:

— Как ты себя чувствуешь? — подошла я к мужчине.

— Что ты тут, чёрт возьми, делаешь. Кажется, я ясно выражался, когда велел тебя доставить домой! — раздражённо прорычал мужчина, бросая на меня испепеляющий взгляд.

— О, вижу, чувствуешь себя великолепно, — улыбнулась я. — Раз сил хватает, чтобы ворчать.

— Где мой мобильный? — мужчина принялся осматриваться по сторонам. — Сейчас позвоню, и тебя домой отвезут.

Закатила глаза. Воронцов и есть Воронцов, и чтобы я там не думала, он как был упырём, так упырём и остался, и пусть даже с большим благородным сердцем в груди.

— На, держи, — подала Марату телефон, чтобы он и его рана двигались меньше, затем присела на стул и, скрестив руки, слушала, как Воронцов отчитывает охрану из-за меня.