Книга Урок предательства, страница 85 – Ляля Прах

Пионы умерли.

Я заметила это, едва переступив порог номера, – они стояли в вазе поникшие, с коричневыми краями лепестков, как будто кто-то поднес к ним спичку и не довел дело до конца. Красиво умерли. С достоинством. Не осыпались в истерике, не засохли уродливыми мумиями – просто склонили головы, признавая, что их время вышло. Я бы хотела так же. Когда придет срок.

Я сбросила туфли на пороге. Прошла босиком по ковру, не включая верхнего света – терпеть не могу верхний свет, он выбеливает тени, а тени для меня то же, что паузы в музыке: не отсутствие звука, но присутствие тишины. Без них невозможно понять, где заканчивается одна мелодия и начинается другая.

В номере было тихо. Слишком тихо для города, который за моим окном продолжал жить своей бессмысленной, восхитительной жизнью: кафе работали, влюбленные целовались на мостах, уличные скрипачи наяривали «Под небом Парижа» с тем отчаянием, какое бывает только у тех, кто никогда не видел другого неба. Я не завидовала им. Я вообще не завидую тем, кто живет, не осознавая, что живет. Я завидую только тем, кто понимает правила игры – и все равно играет.

Сегодня в Лувре я поняла три вещи.

Первая: он ее заметил. Я не видела его лица – я видела только отражение в стекле «Джоконды», но этого было достаточно. Его плечи, его подбородок, его манера замирать именно в тот момент, когда надо двигаться, – все говорило о том, что на его внутреннем радаре появилась новая точка. Не помеха. Сигнал. И этот сигнал его заинтересовал. Я знаю его достаточно, чтобы отличить раздражение от интереса. Раздражение – быстрое, резкое, он глотает его, как горькую пилюлю. Интерес – медленный, вязкий, он растягивает его, как дорогое вино. Сегодня он пил вино.

Вторая: она – не случайность. Я перебирала в памяти ее образ, пока такси везло меня по вечерним улицам: парик, серое платье, книга в руках. Слишком много усилий для того, чтобы просто «оказаться рядом». Она готовилась. Она изучала нас – или его, или меня, или нас обоих, – и пришла в Лувр не за «Джокондой». Она пришла, чтобы мы ее увидели. Не нападать. Не угрожать. Просто – быть. Как мы с ним когда-то в Лондоне: без слов, без имен, без прикосновений. Только присутствие. Только «я здесь, и ты это знаешь».

Я оценила.

Третья: мне понравилось. Не быть объектом наблюдения – к этому я привыкла давно, красивая женщина всегда под прицелом, это плата за красоту, и я плачу ее без возмущения. Мне понравилось делить это наблюдение с кем-то еще. С ним. Как будто мы были двумя астрономами, которые смотрели на одну и ту же звезду – не сговариваясь, но зная, что другой смотрит туда же. Это странное, непривычное чувство. Раньше мы с ним смотрели только друг на друга. Теперь у нас появился общий взгляд вовне.

Я подошла к столу, положила на него ее книгу – серая обложка, пустые страницы, одна-единственная фраза на титуле. Провела ладонью по корешку. Подумала: «Кто ты? Зачем ты? Что ты хочешь нам сказать – или показать?»

Ответа не было. Но он будет. Я никогда не рву нить любопытства на полуслове. Любой вопрос – это распахнутая дверь, и я захожу в каждую.

Я села в кресло. Поджала ноги. Обхватила колени руками – тот самый жест, который никогда не позволяю себе при нем, но сейчас я была одна, а перед собой можно не притворяться. Я думала о нем. Не о том, что он думает обо мне, – я и так знаю, что он думает обо мне, он думает обо мне постоянно, даже когда молчит, даже когда исчезает, даже когда стоит перед «Плотом „Медузы“» и делает вид, что размышляет о судьбах человечества. О том, что он думает о ней. И о том, как изменится наша игра, если нас станет трое.