Книга Урок предательства, страница 62 – Ляля Прах

Он перешел.

Я не видела, как он двигался, – только отражение. Вот он отделился от стены, вот пересек мостовую, вот открыл дверь кафе. Звякнул колокольчик. Я не обернулась.

Он сел напротив. Взял второй бокал. Поднял его на уровень глаз, посмотрел сквозь темно-рубиновую жидкость на свет.

— Бордо. Не самый плохой выбор. Хотя я предпочел бы что-то из долины Роны.

Я наконец перевела взгляд на него. Темные волосы, веснушки, глаза цвета моря. Те же, что и в Лондоне, и во Флоренции, и в аэропорту. И все же… другие. Что-то в них изменилось. Что-то, чего я не могла уловить.

— Я не спрашивала твоего мнения.

Он улыбнулся. Чуть заметно. Краем губ. Почти как я там, в соборе.

— Ты никогда не спрашиваешь. Ты ставишь перед фактом. Два бокала. Приглашение без приглашения. Ты хотела, чтобы я пришел. Но ты не хотела меня звать. Я правильно понимаю твой язык?

Я отпила еще глоток. Вино стало казаться чуть менее кислым.

— Ты следил за мной от самого собора. Мог бы подойти раньше.

— Мог. Но ты была занята.

— Чем же?

— Собой. Ты слушала музыку так, будто играла ее сама. Будто весь этот орган, все эти трубы, все эти столетия – лишь аккомпанемент к твоему внутреннему монологу. Я не хотел мешать. Я… заслушался.

Я усмехнулась.

— Красиво говоришь. Но пусто. Как и все, что ты говоришь.

— Возможно. – Он не спорил. – Но ты же не за смыслом сюда пришла. Ты пришла за ощущением. За тем, чтобы кто-то наконец посмотрел на тебя и не попытался присвоить. Просто посмотрел. И признал: ты – есть. Отдельно. Сама по себе. Безотносительно ко мне и к кому бы то ни было.

Я молчала. Он попал в точку. Снова. Как и всегда.

Мы сидели и пили вино. Молча. На нас никто не смотрел. Алжирец-официант дремал за стойкой. Париж за окном жил своей жизнью – жизнью смертных, которые спешили домой, к своим кастрюлям, телевизорам и теплым постелям.

А мы были вне. Вне их времени, вне их забот, вне их жалких страстей.

Два эгоиста. Два махровых, концентрированных себялюбца. Которые только что, впервые за все время, смогли быть рядом и не пытаться друг друга переиграть. Не потому, что устали. Не потому, что влюбились. А потому, что наконец нашли равного. Того, с кем не нужно играть роль. Потому что он сам – такая же роль.

Я допила вино. Поставила бокал на стол.

— Я иду в отель. Одна.

Он кивнул.

— Я знаю. Я провожу тебя. До двери. Дальше – сама.

Я встала. Он встал. Бросил на стол купюру – ровно столько, сколько стоили два бокала, плюс чаевые. Ни больше ни меньше.

Мы вышли в ночь. И пошли по набережной. Не касаясь друг друга. Не разговаривая. Два параллельных маршрута, которые на одну короткую прогулку совпали в пространстве и времени.

У двери отеля он остановился. Я обернулась.

— Спокойной ночи, В.

Он впервые за вечер посмотрел мне прямо в глаза. Не в отражение. Не сквозь вино. В меня.

— Спокойной ночи, Ляля.

Я вошла в холл. Не обернулась. Знала, что он смотрит вслед. Знала, что завтра он снова найдет меня. Где угодно. Когда угодно.

И знала, что я позволю ему это.

Не потому, что он мне нужен. А потому, что с ним я становлюсь еще более собой. Тем, кем я хочу быть. Абсолютной. Завершенной. Недосягаемой.

С ним я – не женщина. Не муза. Не трофей.

Я – точка отсчета. Ноль, от которого он ведет свои координаты.

И это – единственная валюта, которую я принимаю.