Книга Урок предательства, страница 54 – Ляля Прах

Мне оставалось только подобрать туфли. Это развлечение он доверил мне и ни разу не разочаровался – не спорю, в вопросе обуви у меня имелось свое особое мнение. Шпильки и браслеты. Это было его фетишем, а позже стало нашим. Как и многое другое со временем объединяло нас, проникая в самую суть, лишая возможности разорвать эту порочную связь, прекратить эту нестерпимую сладкую боль.

Его водитель прибыл ровно в шесть, к этому времени я была уже полностью готова. Белое платье, белые туфли, жемчужные нити вокруг тонкой шеи – я выглядела как дорогая невеста в ее самый дешевый день – день, когда она официально вручит мужчине ключи от клетки, в которой добровольно заперла свою свободу. Я отогнала неприятные ассоциации. Странно, когда мне было двадцать, меня уверяли, что это – юношеский максимализм. В двадцать пять – что я не встретила еще своего человека. Но вот мне уже почти тридцать. И ровным счетом ничего не изменилось в моей голове. Иногда мне кажется, что я уснула, а проснулась навсегда двадцатидвухлетней. Моя внешность практически не менялась с годами – появлялись лоск, безупречность, но я выглядела как девочка, решившая поиграть в совершенную женщину. Мой характер приобрел холодные оттенки и осторожные повадки, но глаза оставались такими же светлыми, какими бывают до того, как познали соль от боли потерь.

На улицах уже зажглись фонари, и отблески пролетавших мимо окон домов отражались в стеклах машин. Сколько судеб спрятано там, за стенами этих красивых фасадов! Я любила смотреть в чужие окна. Как будто на секунду прикасалась к чьей-то душе, силясь разгадать чужие тайны. Недоступное всегда манит. То, что дает возможность протянуть руку, но никогда не даст права обладать, то, что позволит смотреть, но не позволит увидеть, и то, что пригласит понять, но не покажет пути выразить, будет иметь над человеком великую власть. Так я сводила мужчин с ума.

Остановились. Водитель открыл дверцу машины, а швейцар – дверь ресторана.

Метрдотель был мил, только вот смотрел все время как будто мимо меня.

— Добрый вечер, вас уже ожидают. – Интересно, как он догадался, что я – это я? – Позвольте придержать вас за локоть и проводить к вашему столику.

— Это обязательно?

— Приношу извинения, но таковы условия нашего заведения.

— Хорошо.

Через мгновение я поняла, в чем было дело. Мы прошли сквозь плотные бархатные портьеры и попали в абсолютную темноту. Я аккуратно делала шаг за шагом в неизвестность. Я шла сквозь черноту, ведомая человеком, для которого эта чернота была не исключением, а нормой. Он родился в этой темноте и не считал ее утратой – просто миром без лишнего шума. Его пальцы лежали на моем локте так, как лежат на странице, которую читают на ощупь – внимательно, не пропуская ни одной детали. Я была для него не лицом, не платьем, не жемчугом – я была теплом, дыханием, ритмом шагов. И этого оказалось достаточно, чтобы он провел меня через весь зал, не задев ни одного стула.

И я вдруг подумала о том, кто придумал это место. Кто-то взял чужую тьму и сделал из нее дар. Дал работу тем, кого мир вычеркнул. А нам – зрячим, самоуверенным, привыкшим все контролировать – подарил единственное, чего нельзя купить. Роль слабого. Право довериться. Час без зрения, за который начинаешь чувствовать то, что всегда было перед глазами, – воздух, тишину, чужое присутствие. Себя.