Книга Выбор, страница 30 – Клава Юхонька

Он ничего не говорит. Подрывается с места и устремляется к окну. Откидывает портьеру и вываливается в окно. На секунду я подумала, что он решил спрыгнуть. Но паника отступает, когда вижу его ноги, что торчат из-за лоскута ткани. Слышу как он тяжело дышит, словно это его душили.

Столько всего ощущаю даже описать не возможно. Встать бы и бежать, бежать не оглядываясь. Но чувство самосохранения идет нахрен. Поднимаюсь с кровати и медленно двигаюсь к окну, но стараюсь громко дышать, дабы мое приближение не стало для него неожиданностью. Еще одного приступа паники я не выдержу.

— Я сделал тебе больно? — Выдыхает глухо, вызывая армию мурашек. Ну что же, зато он в сознании и не навредит мне. Пока не навредит.

— Ерунда, просто испугалась, — зачем-то вру я. Ведь шея болит, скорее всего будет синяк.

Только я выравниваю пульс и новая волна. Гордей поворачивается так резко, оказавшись ко мне лицом, что я не успеваю отступить.

Опутывает своей паутиной. Накидывается губами на мою шею, плечи. А я лишь отвечаю на его прилив нежности. Внутри что-то взрывается, я не могу сопротивляться. Может это жалость, плевать. Сейчас он выглядит так, словно без этого ему не жить.

— Моя. Настоящая. Не отпущу. Прости, — шепчет он снова и снова, не останавливаясь. А потом замирает, отстраняется и отпускает руки.

А я чуть ли не плачу, ведь все тело дрожит и требует продолжения. Господи, какого хрена? Он такой сильный, такой властный грубый и нежный одновременно.

Камилла, не смей влюбляться в психа. Это очередная насмешка судьбы, проверка на прочность и благоразумие.

Пока я стою и пытаюсь прийти в себя, Гордей исчезает. Меня возвращает в реальность лишь хлопок двери в ванную, чем я решаюсь воспользоваться. Собираю волосы в пучок и выбегаю из комнаты. На этот раз не заперта.

Плевать на все! Я должна выяснить кто причастен исчезновению девушек. Может быть Гордей и вовсе не причем, а Антону только кажется. Ну вот, Камилла, ты уже стала его выгораживать. Чем быстрее я все выясню, тем легче будет это пережить. Ох, пережить бы вообще!

Оказавшись на втором этаже не рискую включить свет. Пробираюсь ближе к картине с животными. Что-то в стиле сафари, только в мрачных тонах. Львы и зебры взбунтовались. Не хотела бы встретиться со зверушками, когда они в гневе. Из кармана достаю зажигалку и аккуратно подставив ее к краю полотна чиркаю. В нос сразу же ударяет неприятный запах. Краска мгновенно темнеет и становится более податливой.

Только это все крайне медленно, я дергаюсь на любой звук и оборачиваюсь. Словно школьница, что тянет сигарету за углом.

— Не надо этого делать, — врезается мне в спину. Я от неожиданности даже выронила зажигалку, и не торопилась ее поднять. Лишь прижала пальцы к мочке уха, ведь обожгла подушечки.

— Тебе что-то известно про особенности данных полотен? — Вырывается из меня претензия, гораздо громче чем предполагалось. Я знала ответ на этот вопрос, но зачем-то спросила.

— Больше чем ты можешь представить, — нагибается Гордей и поднимает зажигалку. Более развернутого ответа не ожидала. Это его максимум.

Он поворачивает корпус на 90 градусов и приглашает меня обратно в опочивальню, без лишних слов. Это фиаско. Не удивлюсь если завтра тут не окажется картин вовсе. Или сигналку поставит, от сумасшедших вандалов, в лице меня.