Книга Всё будет по-моему! Часть 14, страница 176 – Wing-Span

Кён припомнил россказни Реброса о том, насколько драконам тяжело завести потомство. Их семя чрезвычайно требовательно к самкам, причем как в плане таланта к культивации, так и внешности. Это вполне объясняло, чем именно его привлекла Падма. Оставалось лишь неясным, как дракон вообще сумел ее отыскать. Этот момент стоило бы прояснить.

«У меня был выбор. Я его приняла, в том числе потому, что хотела помочь тебе. К сожалению, повлиять на Реброса необычайно сложно, и всё-таки мне удалось, и то из-за безумной веры в тебя — в твои способности. Он сдержал обещание и спас тебя.»

Кён про себя отметил, что если бы меч Бедствий не превратился в регалию, способную утяжеляться до миллиона килограмм, и если бы не Обратный Заряд, то ему не удалось бы одолеть даже дуона. Тогда спор с Ребросом был бы проигран.

Впрочем, Падма и не догадывается, что он, скорее всего, выкрутился бы и без помощи дракона, но скажи он ей об этом сейчас — и окончательно растопчет ее самооценку.

Падма глубоко и судорожно вздохнула: «Сынок, я понимаю, как ты это видишь. Из-за меня ты попал во всю эту передрягу, старался стать сильнее и рисковал своей жизнью, а я ещё и оскорбила тебя. Какое самоуважение может быть у сына распутной женщины?»

Кён едва слышно фыркнул. Падма сильно заблуждалась, полагая, что подобное способно его оскорбить. Грош цена самоуважению Лавра, если человек, которого он не знал большую часть своей жизни, может пошатнуть его чувство собственного достоинства. По большому счету, он даже не воспринимал ее как свою мать — она оставалась матерью того слабого мальчика, чья душа все еще цеплялась за существование.

«Ради твоего же блага я просто не могла поступить иначе, даже если бы меня воротило от Реброса. Как видишь, ты спасён, а это самое главное. Я готова принять твоё презрение. Я не прошу тебя о благодарности, но я стала бы самой счастливой матерью на свете, если бы сын простил меня. Впрочем, я этого тоже не заслуживаю…»

{Лучшая защита — это нападение? Очень предусмотрительно.} — пронеслось в голове Кёна. Он прекрасно знал о выдающейся эмпатии матери, ее интуиции и таланте переговорщика. Женщина умела читать эмоции по одной лишь мимолетной тени на лице. Парень уже давно составил ее психологический портрет: когда Падма лгала, ее выдавала крошечная, едва уловимая морщинка. Сейчас, судя по всему, она говорила абсолютно искренне.

Впрочем, эта искренность касалась лишь ее текущих эмоций. Кён не мог быть до конца уверен в правдивости слов о предоставленном Ребросом «выборе». Эмоциональный интеллект Падмы был достаточно высок, чтобы предвидеть жгучую ненависть сына к древнему дракону, возьми тот ее силой. Она вполне могла попытаться пресечь эту потенциально смертельную вражду на корню, убедив саму себя и Кёна, что стала женщиной дракона сугубо «по собственному хотению».

Если принять ее версию за истину и допустить, что Реброс действительно вытащил Падму из темницы, соблазнив без применения силы, то Кён просто не имел морального права мстить дракону убийством. Впрочем, жгучего желания выбить однорогому все зубы это никак не отменяло.

«Пожалуйста, скажи что-нибудь.» — взмолилась Падма.

«Ты действительно умная женщина. Я до сих пор не могу понять, ты руководствуешься материнскими чувствами, материальной выгодой или и материнскими чувствами, пробуждёнными материальной выгодой?» — отпив чай, спросил Кён.