Книга Исповедь дьявола, страница 276 – Софи Баунт

— Допустим, Кровавый фантом связан с Кровавой Мэри… допустим, что это даже она сама, – размышляю я, чувствуя, как понижается температура воздуха. – Но зачем ей члены Затмения?

— Понятия не имею.

— А Тома ты зачем взял?

— Если Ева где-то в подвалах, Том найдет ее по запаху. Зачем Мэри Затмение я не знаю, но ведь и самой Мэри давно уже нет, она умерла в тюрьме.

— Если в тюрьме сидела она, – тихо произношу я.

Виктор неуверенно пожимает плечами.

— А вдруг… Лео и Еву убили?

Эта мысль и образы их трупов резко всплывают перед моими глазами, и я чувствую, как купол, за которым я прячусь, запрещая себе думать о худшем, трескается еще сильнее, отчего крепко вцепляюсь в руку Виктора, чтобы удержаться от падения: ни сколько с лестницы, сколько с вершины надежды.

Виктор вместо ответа останавливается и смотрит куда-то поверх моей головы совершенно невидящим взглядом. На несколько секунд повисает тишина. Однако потом Шестирко берет меня за плечи и заглядывает в глаза, уверенно выговаривая:

— Они живы. Мы бы уже узнали об, – он запинается, – их смерти. Тот, кто это делает, устраивает представление. Он хочет показательных казней. Поверь мне. Они живы. По крайней мере… пока.

Виктор снова обнимает меня за плечо и свистит Тому, чтобы он далеко не убегал.

* * *

— Почему в этом коридоре никто не убирает? – возмущаюсь я, вновь натыкаясь в темноте на скрипящее инвалидное кресло. – Это ведь тоже территория клиники! Куда смотрит Ион?

Виктор берет меня за руку, чтобы далеко не отходила и продолжает подсвечивать фонариком путь. Мы двигаемся по широкому темному коридору, где через каждые два метра находится новая железная дверь в палату. По стенам ползут якоря: либо нарисованные краской, либо вырезанные в бетоне, которые заканчиваются в одном из тупиков. Коридоры расположены буквой «т». Однако якоря поворачивают лишь вправо и упираются в расцарапанную стену, частично покрытую плесенью. На ней красуется жутковатый алый крест. Я вижу на стенах и надписи, но они кажутся бессмыслицей. Ни одного слова не разобрать, кроме злосчастной фразы: «Закрой глаза».

Среди якорей иногда встречаются нарисованные в довольно странной манере лица людей.

Несмотря на то что на улице полдень, здесь совершенно темно, потому как единственные три маленькие окна у потолка (за пыльными рваными занавесками) заколочены досками.

Я смотрю на Виктора и предлагаю ему вернуться в гардеробную за моей верхней одеждой, потому что свою куртку он отдал мне. Однако он отказывается, что меня удивляет – в подвале клиники холод, мягко сказать, лютый. Помещения особо не отапливают, а за стенами январь, метель и шквальный ветер, который свистит в трубах.

— Ион сюда не спускается, – говорит Виктор. – Раньше здесь держали самых опасных пациентов: серийных убийц, педофилов, маньяков-каннибалов, кого тут только не было, и многие считают подвал проклятым.

— Свет можно и починить! – злюсь я.

— Чинят периодически. Однако таинственным образом лампочки лопаются, – Виктор светит фонариком себе в подбородок, делая жуткое лицо, и я закатываю глаза. – Вот все и забили на этот коридор, в том числе Ион.

— Фильм ужасов какой-то.

— Хватит причитать, – бурчит Виктор, и я даже вскидываю брови от удивления, ибо ждала в ответ очередную шуточку. Это Шестирко обычно старается сохранять позитивный настрой, успокаивая всех вокруг, а сейчас его настроение скачет, как мячик. Он, конечно, надеется, что Ева найдется, но при этом… ему страшно. Это очень заметно. Ведь он может найти Еву не живой и здоровой, а с ножом под ребрами. Виктор нервно добавляет: – Ты мешаешь мне думать, солнце, и отвлекаешь Тома. Эй, дружок, – Виктор опускается на корточки, и овчарка подбегает к нему, снова нюхает майку Евы. – Ищи.