Книга Завтра наступит дважды, страница 9 – Лера Лебедь

Полина вздрогнула и уставилась на дверь, не смея пошевелиться.

— Полина, ты проснулась? — раздался голос.

До боли знакомый. Родной. Немного певучий, тёплый, с домашней интонацией, которую она боялась забыть и всё же слышала иногда во сне.

Полина замерла. Подбородок задрожал. Губы — тоже. Она перестала дышать. Внутри всё оборвалось и поднялось к горлу.

За дверью снова послышалось:

— Ты платье померила? Я вчера так и не увидела тебя в нём.

Дверь начала открываться.

Полина хотела закричать, спрятаться, исчезнуть. Но тело будто приросло к стулу.

Дверь отворилась.

На пороге стояла мама.

Полина смотрела на неё, не мигая. В груди что-то сжалось до боли. Она хотела вдохнуть — и не смогла.

— Мама? — выдохнула она шёпотом.

И этот шёпот повис в воздухе, как тонкая нить между прошлым и тем, что не должно было происходить.

Полина смотрела на маму, не моргая. Ей казалось, что если она закроет глаза хотя бы на секунду, то всё исчезнет. Комната, утренний свет, запах дома — и мама. Особенно мама.

Женщина нахмурилась, вгляделась в лицо дочери. Уголки её губ дрогнули.

— Поля, ты чего? — тихо спросила она и шагнула ближе.

Тёплая ладонь легла на лоб. Прикосновение было лёгким, бережным, совсем как в детстве, когда Полина прибегала к маме с выдуманными болячками. Пальцы пахли мылом, а от рукава тянулся едва уловимый аромат теста.

Слёзы накатили мгновенно, горячие, неудержимые. Полина вцепилась в этот запах, как утопающая в последнюю опору. Блины. Мама всегда пекла их по утрам, по своему особенному рецепту, с хрустящими краешками и мягкой середкой.

— Поля, что случилось? — мамин голос стал тревожнее. — Тебе плохо? Может, таблетку?

Полина не ответила. Она резко подалась вперёд и обняла её. Сильно. Отчаянно. Так, будто между ними могла разверзнуться пропасть, и только это объятие удерживало их на краю.

Мама была живая. Тёплая. Настоящая.

Полина прижалась лицом к её плечу, вдохнула глубже. Слёзы пропитывали ткань, но она не отстранялась. Ей хотелось замереть в этом мгновении навсегда. Чтобы никто не входил, чтобы не звенел будильник, чтобы не наступал выпускной, чтобы не существовало ни вчера, ни завтра.

— Господи, да что с тобой? — мама мягко погладила её по спине. — Ты чего ревёшь?

Полина не могла ответить. Слова застревали в горле, как будто кислород испарился из легких и все вокруг стало невесомым. Она лишь покачала головой, боясь, что мама отстранится. Но та не спешила. Она обняла в ответ, слегка покачивая её, будто ребёнка.

— Всё будет хорошо, — прошептала мама. — Слышишь? Всё будет хорошо.

Полина зажмурилась. Ей было всё равно, что подумает мама. Всё равно, что это невозможно, что это бред, что так не бывает. Мама была рядом. Живая. Самая любимая. И злость, растерянность, страх — всё это отступило, растворилось в тёплой волне счастья, которая затапливала её изнутри.

Она отстранилась совсем чуть-чуть, только чтобы рассмотреть родное лицо. Высокий лоб, родинка над левой бровью, светлые глаза с морщинками в уголках. Полина смотрела жадно, впитывая каждую чёрточку, будто могла унести их с собой.

— Ну всё, будет, — мама улыбнулась. — А то глаза будут красные, как у кролика. Моя доча на выпускном должна быть красивой.

Полина судорожно вытерла слёзы. Нельзя пугать её. Для мамы этот день был обычным. Так пусть таким и останется.