Книга Завтра наступит дважды, страница 7 – Лера Лебедь

А потом увидела его.

Прыщ.

Красный, налившийся, расположенный ровно посередине лба. Он неприятно тянул, мешал, возвышался над кожей.

Полина выругалась сквозь зубы.

Она уже забыла, что такое проблемная кожа. Забыла, сколько сил уходило на борьбу с высыпаниями, на маски, примочки и бесконечные переживания перед зеркалом. Взрослая Полина ходила к косметологам, ухаживала за собой, соблюдала диету, сдавала анализы. А эта девчонка в отражении, похоже, даже не помнила, что такое тональный крем.

Полина снова оглядела комнату.

Старые тетради. Компьютер с пузатым монитором. Пижама. Зеркало. Прыщ.

Она вдруг осознала всё с пугающей ясностью.

Она находится где-то в далёком прошлом. И не понимает, почему это произошло. И почему всё настолько реально.

За окном медленно светлело. Где-то за стеной тикали часы. Пахло пылью, старым деревом и чем-то неуловимо домашним. И от этого запаха становилось ещё тревожнее.

Полина стояла посреди комнаты, прижимая ладонь к груди, и чувствовала, как внутри разрастается холодное, липкое осознание: случилось что-то, чего она не может объяснить. И это что-то — только начинается.

* * *

Полина стояла посреди комнаты, сверля взглядом своё отражение. Прыщ на лбу пульсировал, будто жил собственной жизнью, и это бесило её до белого каления. Она машинально, как много лет назад, направилась к комоду. Руки сами потянулись к верхнему правому ящику.

Внутри царил бардак. Полина торопливо зашарила ладонью среди вещей, надеясь отыскать мазь от прыщей. Пальцы натыкались то на старые резинки для волос, то на смятые бумажки, то на какие-то фантики. Сердце колотилось часто-часто.

«Это всё сон, — уговаривала она себя. — Просто сон. Или розыгрыш. Или какая-то дурацкая галлюцинация. Сейчас всё прекратится».

Она хотела верить в это так сильно, что почти поверила. Почти. Но запах пыли, шершавая ткань старого ковра под босыми ногами и липкое прикосновение пластиковых мелочей в ящике были слишком настоящими.

Под ладонь попалась валентинка. Полина вытащила её и поднесла к глазам. Белый плюшевый мишка, нарисованный на глянцевой бумаге, поблескивал серебристыми блёстками. Внизу алело нарисованное сердечко. На обратной стороне — неровная надпись: «Андрею».

Полина сглотнула. Она хотела подарить эту валентинку Андрею на день святого Валентина, но так и не решилась. Валентинка осталась лежать в комоде, как немой укор. И вот снова попалась ей в руки. Полина смяла её в комок и швырнула в сторону мусорной корзины у письменного стола. Бумажный комок ударился о край и с тихим шорохом упал внутрь. С меткостью у нее всегда было хорошо.

Мазь нашлась на дне ящика. Маленький тюбик с облезшей этикеткой. Полина схватила его и подбежала к зеркалу, выдавливая густую белую массу на палец. Она нанесла её на прыщ толстым слоем, будто этим можно было спрятать его существование. Слой лёг неровно, жирно. Отражение смотрело на неё с укором.

Этот прыщ унижал её. Полине казалось, что он — единственное, что видят все вокруг. Что из-за него она кажется нелепой, глупой, некрасивой. Сейчас ей было двадцать девять? Нет. Сейчас ей было семнадцать. И это ощущение она помнила слишком хорошо.

Полина отвернулась от зеркала и пошла в ванную. Ванная примыкала прямо к её комнате — отец сделал отдельный санузел, когда ей было четырнадцать. Сам он любил читать газету в своём, не спеша, а ей оставил этот уголок для уединения. Тогда это казалось чудом. Сейчас — ещё одной деталью прошлого, которая так некстати ожила.