Книга Завтра наступит дважды, страница 72 – Лера Лебедь

— Я не просила её шить.

Голос прозвучал резче, чем она хотела.

— Могла купить в магазине. Денег добавить нужно было просто, да размер подобрать. Она сама настояла. Ты её знаешь…

Отец покачал головой. Медленно. Устало. Потом сказал — тихо, мягко, так, как никогда с ней не говорил:

— Не обижай маму.

Полина замерла.

— Вы с ней и так последнее время часто ругаетесь. А она хочет как лучше.

Полина промолчала. Крутила бутылку в руках. Смотрела на блики света на пластике. Он был прав. Она это знала.

Папа вдруг заговорил. Негромко. Через силу. Она никогда не слышала, чтобы он так говорил. Он всегда был закрытым. Молчаливым. А сейчас — говорил, кажется впервые откровенно.

— Я не знаю, как буду жить, если мамы не станет.

Он смотрел в стол. На свои руки. На стакан.

— Ты уедешь. А я останусь один.

Полина подняла на него глаза. Этот человек — её отец. Всегда спокойный, немного отстранённый. И вот он сидит перед ней и говорит, что боится. Не чего-то абстрактного. Одиночества.

— Наверное, это единственное, чего я боюсь, — сказал он тихо.

Полина молчала. Внутри что-то сжалось. Больно. Неожиданно. Она никогда не думала, что он может переживать. Что под этой невозмутимостью что-то есть.

Она протянула руку. Взяла его ладонь. Шершавую. Тёплую.

— Я буду звонить, — сказала она. — Каждый день. И приезжать. Часто. Обещаю.

Отец кивнул. Не поднимая глаз. Только сжал её пальцы в ответ. Крепко.

Полина очнулась. Не в пустоте. Не в темноте. Здесь, в комнате. В своей комнате. С открытыми глазами. С ощущением, что чужие пальцы только что выскользнули из её ладони. Отцовские пальцы. Шершавые. Тёплые. Она ещё чувствовала их. Но его уже не было рядом.

Будильник разрывался. Мелодия из детства била по ушам, как молоток по наковальне. Полина лежала и слушала. Смотрела в потолок. Утро. Свет в окне серый, ранний. Прыщ на лбу зудел. Она провела рукой по щеке. Влажно. Слезинка. Одна. Может, две.

Завтра наступит дважды. И послезавтра. И так далее. Но это будет потом. Сейчас она думала о другом. Об отце. Он остался один. С ним случилось то, чего он так боялся. Он тонул в одиночестве. Медленно. Год за годом. И тётя Эля его спасла. Полина вдруг поняла это не умом, а чем-то другим. Тем, что сжалось в груди. Она злилась на тётю Элю. Столько лет. За то, что та заняла место мамы. За то, что касалась маминых вещей. За то, что была рядом. А теперь… теперь она думала о том, что тётя Эля, наверное, просто вовремя протянула руку. И отец за неё ухватился. Иначе бы утонул. Совсем. А Полина не сдержала данного обещания — редко звонила, не хотела приезжать.

Полина села. Надела тапочки. Завязала волосы резинкой. В пижаме, с припухшим лицом, она спустилась вниз.

На кухне пахло тестом и молоком. Мама стояла у стола и замешивала блинчики. Руки в муке, на щеке белая полоса. Она что-то напевала себе под нос. Тихо. Незнакомый мотив.

Папа сидел в гостиной. Щёлкал каналами. На экране мелькали лица, машины, пейзажи. Он не смотрел. Просто переключал. Туда-сюда. Туда-сюда.

Полина замерла в дверном проёме. Не решалась войти. Слова застряли где-то в горле. Мама обернулась первой. Улыбнулась. Вытерла руки о фартук.

— Ты чего встала так рано? Что-то случилось?

Полина шагнула к ней. Подошла. Обняла. Крепко, как умела только в детстве. Уткнулась лицом в мамино плечо. Вдохнула запах муки и ванилина.