Книга Завтра наступит дважды, страница 36 – Лера Лебедь

— Тебе нужно успокоиться, — сказала мама. — Посиди здесь. Я сейчас.

Она вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Полина осталась одна.

Она опустилась на кровать, обхватила себя руками и замерла. Дрожь не унималась. Казалось, что тело живёт отдельно от неё. Внутри всё звенело, как оборванная струна.

— Что происходит? — прошептала она в пустоту. — Что со мной?

Ответа не было. Только тишина. И где-то внизу мама гремела посудой, наверное, искала капли. А Полина сидела и не знала, что делать. Она снова была в начале дня. В начале самого ужасного дня своей жизни. И выхода из него не было.

Совсем. Никакого. Только стены комнаты, противный будильник и вязкое чувство, что этот кошмар только начинается. И что вырваться из него будет не так просто, как хотелось бы.

Она подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом. Хотелось исчезнуть. Раствориться. Перестать быть. Но тело было слишком реальным. Слишком живым.

И это было самое страшное. Потому что впереди снова маячил выпускной. Снова этот зал. Снова письмо. Снова позор. И она не знала, сможет ли пережить это во второй раз. Или хотя бы не сойти с ума до того, как всё закончится. Или начнётся заново. В третий раз. В четвёртый. До бесконечности.

Полина закрыла глаза.

Где-то внизу мама всё ещё искала лекарство. А за окном поднималось солнце, не подозревая, что для Полины этот день уже был прожит. И прожит неправильно. Так, как она поклялась себе больше никогда не жить. И вот опять. Все с начала.

Она всхлипнула.

Сил не было. Только пустота. И внутри неё медленно, но верно зрело понимание: если не понять, почему она здесь, этот день будет возвращаться снова и снова. И выхода не будет. Совсем. Потому что петля уже замкнулась. И держала её крепко. Крепче, чем вчера. Крепче, чем можно было себе представить.

Полина не стала надевать платье. Бардовое выпускное так и осталось висеть на вешалке у шкафа, как немой укор. Она сидела на кровати, обхватив руками колени, поджатые к груди, и медленно раскачивалась из стороны в сторону. Этот ритм помогал ей не сорваться окончательно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

В голове было пусто и одновременно слишком шумно. Второй раз. Тот же день. То же число. Тот же год. За что всё это? Этот вопрос занимал её сильнее, чем попытки придумать, как выбраться. Она снова и снова прокручивала в голове последние события: звонок отца, его глухой голос, слова об Андрее, сборы, машина, трасса, знак «Подгорск». А потом — визг тормозов, удар, боль. Вспышка.

Авария.

Может, всё дело в ней?

Полина перестала раскачиваться. Медленно поднялась с кровати. По телу пробежал холод. Она стояла босиком на старом ковре и смотрела в одну точку, не видя ничего перед собой.

А что, если она умерла?

От этой мысли подкосились ноги. Она снова опустилась на край постели. Умерла. Лежит сейчас где-то там, в искореженной машине, или в больнице под капельницами, а здесь — её личный ад. Повторяющийся выпускной. Тот самый день, который она мечтала забыть. Издевательски точный, до мелочей, до прыща на лбу, до запаха блинов с кухни.

Полина может пережить этот день один раз. Два. Но не сто же. Не бесконечно. От одной мысли сделалось дурно.

В дверь постучали.

— Поля, можно? — голос мамы был мягкий, но настойчивый.

Полина не ответила, лишь взглянула на дверь. Та приоткрылась. Мама вошла с подносом в руках. На нём стоял стакан с водой. От воды пахло травами, чем-то горьковатым и успокаивающим.