Книга Завтра наступит дважды, страница 35 – Лера Лебедь

Она медленно открыла глаза.

Комната была той же. Розовые обои в цветочек, узкое зеркало с наклейками от жвачек, стол с раскрытыми тетрадями. И будильник. Всё тот же пластмассовый, безвкусный, орущий на всю комнату.

Опять.

Полина резко села. Голова закружилась, но она не обратила внимания. Посмотрела на себя: та же пижама с зайчатами. Те же пушистые тапки у кровати. Тот же запах пыли и старого дерева. Всё вернулось. Или она вернулась.

Она уставилась на будильник, будто ждала, что он заговорит. Что объяснит, почему она снова здесь. Почему утро повторяется. Почему вчерашний кошмар не отпустил её, а снова затянул в себя, как трясина.

В груди заныло. Там, где ещё вчера болело от слез, снова вспыхнули воспоминания. Музыка. Свет. Толпа. Смех. Андрей. Девушка в зеленом платье. Ее письмо, прочитанное вслух. Голос, который выворачивал ее наизнанку.

Полина схватилась за голову и соскочила с кровати. Заходила по комнате из угла в угол, как зверь в клетке. Шаги были быстрыми, рваными. Она прижимала ладони к ушам, будто могла заглушить то, что звучало только внутри.

— Что происходит? — зашептала она. — Только не снова. Только не заново. Пожалуйста, нет…

Голос дрожал. Из глаз брызнули слезы. Она не вытирала их. Они текли по щекам, капали на пижаму, на пол. Она всё ходила и ходила, не в силах остановиться.

Будильник умолк. Наступила тишина. Густая, вязкая, почти ощутимая. Полина замерла посреди комнаты. Сердце билось где-то в горле. К горлу подступала тошнота. Лоб саднил. Она коснулась его пальцами: снова прыщ. Тот же самый. На том же месте. Как будто и не было вчерашнего отчаяния, истерики, грязи, боли.

Она вздрогнула, когда будильник снова разразился трелью. На этот раз он показался ей ещё громче. Ещё наглее. Внутри что-то щелкнуло. Полина подлетела к тумбе, схватила будильник и швырнула его в стену. Пластик ударился о розовые обои, треснул, отлетел. Звук оборвался.

Дверь распахнулась.

На пороге стояла мама.

— Поля! Что случилось? — спросила она.

Голос был встревоженный, но до боли живой. Полина смотрела на неё и не могла дышать. Мама. Стоит здесь. Ничего не знает. Не помнит. Для неё это утро — обычное, выпускное, хлопотное.

— Мам, — прошептала Полина.

— Я слышала грохот. Ты что-то разбила?

Полина вдруг бросилась к ней. Вцепилась в её руки, как в спасательный круг.

— Мама, что происходит? Объясни мне! Я не понимаю! Почему я снова здесь? Почему всё повторяется?

Мама удивлённо моргнула.

— Что повторяется, дочка? Ты о чём?

— Этот день! — выкрикнула Полина. — Я уже прожила его! Вчера! Или нет… Не знаю! Я была на выпускном, было письмо, они все смеялись… А потом я очнулась здесь. Снова!

Мама побледнела. Она положила ладонь на лоб дочери, как делала в детстве, когда та болела.

— Поля, ты перенервничала. Это из-за предстоящего праздника. Бывает. Посиди, я принесу тебе капли.

— Какие капли⁈ — Полина отстранилась. — Ты не понимаешь! Я не могу снова это пережить! Ты умерла! Тебя давно нет! Это всё не по-настоящему!

Она выпалила это раньше, чем успела подумать. Мама застыла. В её глазах промелькнуло нечто, от чего у Полины внутри всё оборвалось. Нет, не страх. Скорее растерянность и боль.

— Поля, что ты такое говоришь? — тихо спросила она.

Полина замотала головой. Слова застревали, путались. Она хотела объяснить, но язык не слушался. Мама стояла напротив, живая, настоящая, и смотрела на неё с таким недоумением, будто перед ней не взрослая женщина, а семнадцатилетняя девочка, слетевшая с катушек.