Книга Кровь зимы, страница 89 – Екатерина Насута

Врут.

Крыс говорил, что нет никакой Предвестницы, что всё это блажь… а была бы, кто б о ней говорил? Крысу Кая верила больше.

И темноте.

Здесь она иная. Густая, тягучая и тёплая, пахнущая пылью. Кая не собиралась засыпать. Надолго. Она бы вовсе не ложилась, но потом подумала, что без сна и пары дней не протянет. А значит, надо. Но вот огромная кровать на резных ножках ей не понравилась. Кая обошла её дважды, а гончая, запрыгнув на перины, потопталась по ним изрядно. Фыркнула и соскочила.

От перин тоже пахло пылью.

А вот маленький диванчик, обтянутый желтым сафьяном, подошел. Кая легла, закрыла глаза, сказав:

— Охраняй.

И мокрый нос коснулся пальцев.

Сон…

Сон был муторным.

Сперва ничего-то, обычная суета, когда то ли бежишь, то ли падаешь куда-то. Почти просыпаешься, чтобы встряхнуться и вернуться в сон. А потом он изменился. Резко.

Снова зал. Свет. Коридоры. Такие, знакомые. Теперь знакомые. Лестница. Эту лестницу ни с чем не спутаешь. Она свивается каменными кольцами, прижимаясь к стене башни и тянется вниз. Кая идёт по ней.

Она не одна.

Кто-то держит за руку.

— Не бойся… главное — не бойся, — этот человек всё повторял, не веря, что Кая вовсе и не боится.

Чего?

И зачем ей бояться?

Она хотела спросить, но сон вязкий. А вот камень под пальцами она ощущает как настоящий. Кая ощупывает его, каждую трещину, будто в них ответ.

Или зацепка?

За что она цепляется? За память? Стоило подумать, и сознание раздвоилось. Часть его осознавала, что Кая спит. И смотрела словно со стороны. А часть продолжала существовать в этом сне.

Только уже не на лестнице. Место изменилось. Зал? Нет… коридор. И приоткрытая дверь, возле которой Кая застыла, не решаясь переступить порог.

— Я видел, как вы говорили… — в мужском голосе слышатся раздражённые ноты. — Она была здесь. Не спорь!

— Не спорю. Но это и её дом.

Женщина отвечала спокойно.

— Она Скопина…

Под руками Каи камень, но и этот отличается. Он гладкий, домашний и теплый. И пахнет от него не сыростью подвала, а чем-то хорошим. А мужчина злится.

— Нет. Она никогда не была Скопиной! Алтарь её не принял!

— Как и меня. Хотя нет… ты ему меня даже не показал.

Камень сменяется металлом. Голем замер у входа в комнату. Когти втянуты, фигура застывшая, но там, под броней, бьется, трепещет сердце из силы. Кая её чувствует.

— Жалеешь? — женщина задаёт вопрос.

— О чём?

— О том, что женился на мне?

Тишина.

Такая длинная-длинная… тягучая… и её нельзя нарушать.

— Ты…

— Жалеешь, — женщина умеет делать выводы. И уже не спрашивает. — Тогда отпусти.

— Я тебя не держу.

— Держишь.

— Это моя дочь.

— Её место не здесь.

— Нет, её место именно здесь! — он срывается на крик, и в какой-то момент становится страшно. И Кая прижимается к железной ноге голема, обхватывая её руками.

Память, память… не упустить бы. Может, если Кая поймет, что здесь случилось, то сумеет разобраться и в том, что произошло здесь в тот вечер, когда все исчезли?

— Её кровь — моя кровь… — мужчина говорит жестко. — И я не позволю украсть её!

— Но её кровь — и моя кровь, — голос женщины снова меняется, теперь он журчит, как река. — И не ты ли клялся, что отпустишь нас по первому слову?

— Я не знал, что…

— Что я захочу уйти?

— Я запутался, — а теперь это прозвучало донельзя жалобно. — Почему так? О чём ты с ней говорила?