Книга Тайна космического цветка, страница 11 – Инна Ласточка

— Не может быть, — возразил Антон, — я уверен, что Инри была заготовлена для формации в «Гаусс», как она оказалась основой Мари?

— Ваш источник, — сказала Кристина, — видимо, передал вам неточную информацию, а я всё видела своими глазами. Инри была обнулена без возможности восстановления данных, её отправили обратно в систему Ауро, где доработали и заложили в основу более совершенной модели. Вашей Мари.

Антон встретился взглядом с Ниной, хотел спросить что-то ещё, но передумал.

— Как я и сказала, — продолжила Кристина, — сейчас «Гаусс» скрыт под адмиральским уровнем доступа. Это всё.

— Ясно, — Антон загадочно прищурился и перевёл тему. — Как вам новый уклад жизни? Тяжело было перейти на новый режим?

— Нет, — Кристина запоздало повела плечами, — режим не изменился, изменились сутки. Первое время спать не получалось, а потом… — она взмахнула руками, не зная что ещё сказать, и предложила, — давайте всё-таки выпьем. Мне, кажется, нам всем это необходимо.

Нина думала, что Антон станет возражать, но они пока были не на службе, и он первым взял бокал в руки.

Кристина была права. В первые дни выспаться не получалось, требовалось очень много времени, чтобы организм привык к ярким утренним лучам. Вот и сегодня Нину разбудил рассвет, и она, поворчав на излишнюю яркость солнца, укрылась одеялом с головой, только снова заснуть не смогла. Сначала её мысли обратились к методичке по устройству «Новой Земли», затем к ежедневным встречам с Кристиной и их разговорам, а затем к необъяснимой тоске, поселившейся в сердце, которая вот уже третий день не давала покоя.

Каждое утро Антон вставал раньше неё и куда-то исчезал на весь день — Нина почти не видела его и не чувствовала, даже если обращала все свои мысли к их связи через чип, оттого ощущала себя брошенной. Он был одной из последних ниточек к её прошлому, к той стабильности, которую она ощущала на «Авроре» в семье приёмных родителей, но Фармеров больше не было, и не было никого, к кому она могла бы обратиться. В глубине души Нина признавала, что это чувство могло быть одиночеством или даже ревностью, но предпочитала называть его тоской.

Тоска.

Нина притихла, вслушиваясь в собственное сердцебиение. Вставать не хотелось, но остаться в постели — значило позволить тоске поглотить себя, утянуть в бездну печали и отчаяния. Пришлось переступить через себя и откинуть одеяло. Нина, нехотя, жмурясь от яркого света, поднялась, оделась и, решив сразу пойти к Кристине, открыла дверь спальни.

На диване сидел растрёпанный невыспавшийся Антон и медленно цедил кофе из бумажного стаканчика с трубочкой. Значит, принёс с собой из какого-нибудь кафе или офицерской столовой. Ворот белой рубашки измазан чем-то красным, на шее подозрительный след. Нина сделала вид, что её всё это совсем не касается, хотя видела его утром впервые за много недель.

— Привет, — осторожно сказала она и прошла мимо него к синтезатору еды и кофемашине. Нина успела взять кофе, ароматные сырные булочки и сесть за стол, прежде чем Антон ответил.

— Доброе утро, — он отсалютовал стаканчиком с кофе, наблюдая за действиями Нины, и делал этим ситуацию до крайности неловкой.

Нина не ответила. Ей не хотелось на него смотреть, не хотелось говорить, хотелось отправить его туда, откуда пришёл. Эти дни до получения координат и пояснений к заданию от адмирала, затянувшиеся на недели, создавали впечатление, словно в сутках было не двадцать четыре часа, а тысяча двадцать четыре.