Книга Лозоходец, страница 64 – Айлин Лин

Через одну кровать от меня, странно задрав голову, лежит мужик, всклокоченная бородёнка смотрит в потолок, глаза прикрыты. Неужели не слышал, когда нас будить стали? Его сосед, тоже обратил внимание на странную неподвижность. Он пощупал руку мужика, приложил ладонь к шее и печально покачал головой.

— Готов…

Более не обращая на него внимания, идёт к выходу. Собираемся и мы, позже конвоиры заберут труп. Пашка нервно косится на умершего.

— Не гляди, – я взял его за руку, уводя от нар.

Норму мы вчера не выполнили: мне триста грамм хлеба, Паше и Васе того меньше. Бывший студент бережно, над тарелкой, чтобы не просыпалось и крошки, ломает свой кусочек, размачивая в супе. Так вкуснее. Долго, тщательно пережёвывает каждый глоточек баланды.

Я огляделся вокруг: кто жевал свой паёк хлеба, запивая супом, почти давясь, от голода откусывая большими ломтями; кто-то, наоборот, подолгу смаковал свою порцию, рассасывая хлеб во рту, словно конфету, и, жмурясь от удовольствия, подбирал со стола оброненные крошки заскорузлыми пальцами, затем отправляя их в рот. Это единственный момент, когда люди почти счастливы и хоть на пару часов сыты.

Сегодня нас отсылают на прииск, Пашка и Вася снова идут валить лес. Лёгкая работа, для «доходяг».

Нас делят на пятёрки, записывая фамилии. Работа с золотом, вдруг уворуем у родного края крупинку. Рядом собирается конвой, недовольно поглядывая в нашу сторону. Им, небось, тоже не улыбается часов четырнадцать мёрзнуть у шахты.

Дорога долгая, а потому нас стараются поскорее отправить. Открываются ворота, рядом идёт охрана с собаками – злобными тварями, что готовы вцепиться в глотку по первому приказу хозяина, они обучены убивать.

Со мной в шеренге примостился Григорий, за ним Миша.

— Как ты выдерживаешь работу на шахте? – спросил я у Гриши.

Он печально улыбнулся:

— Захочешь есть и не то осилишь. Меня переводили на лёгкий труд, а там и пайка другая, чуть не околел с голодухи, сам попросился обратно.

Я вспомнил измождённый вид Васи. Долго ли протянет он здесь? Сумеет ли дожить до освобождения? А Пашка?

Широкая тропа вьётся над ручьём, странно, но я ощущаю его силу, будто он зовёт меня. Я долго не был у воды, может, поэтому и обострилась чуйка?

Узкое ущелье тянулось и тянулось вдаль, серые каменистые склоны, за которые цеплялась мёртвая трава. Даже снег не задерживался на них, его сносило вниз шквалистым ветром. Идти против него было трудно, я нахлобучил пониже шапку, закутался в воротник тулупа: всё одно – пробирает до самых жил. Я мёрзну здесь постоянно, и это состояние, похожее на простудный озноб, уже делается привычным.

Конвоиры подгоняют нас, торопятся дойти до места. Постепенно ущелье становится шире, и мы выходим к площадке, где стоят длинные деревянные короба. К шахтам, что виднеются внизу, проложены хлипкие шаткие мостки. Каждому выдают лопату и телегу, став друг за другом, мы отправляемся вниз, к туннелям.

В них сыро и мрачно, стены укреплены деревянными столбами. Света нет, и когда входишь с улицы ничего не видно. Почти на ощупь добираемся до нужного места, сгребаем породу в тележки.

— Сыпь поболе, – советует нам с Мишей Григорий, – а то нормы не выйдет.

Интересно, как её считают, если мы все скидываем породу в одну лохань, где её потом промывают. Наша норма – восемь грамм за смену. Это много или мало? Сколько драгоценного металла в ней (породе) содержится?