Онлайн книга «Лозоходец»
|
— Тогда и правда повезло, – согласился я. К нашему разговору прислушивался высокий мужик, тощий, как жердь, с длинным подвижным носом, что, казалось, жил своей жизнью. Он шёл первым в связке из четверых прикованных. Стало быть, жена его с детьми чуть дальше топают. — Эх, кабы нам твоё везение, – вздохнул он грустно. — А с вами как? – оживился Карп. — Не ведали, что такая напасть приключится. Небогатые мы. Коровка одна, пяток овечек, да землица. Со старшим сыном, – он указал на паренька, такого же худого, как сам, – пахали, сеяли. Лён у нас был. Жинка с дочками потом вычёсывали да пряли. Приехали за нами ночью, выгнали на мороз в одном исподнем. Сынок у нас только народился… И его не дали запеленать в шаль. Стояли до утра, пока дом наш грабили. Всё вытащили и одёжей ношеной не побрезговали. Скот со двора свели. Курей на месте зарезали. До утра мы ждали, дочке старшой пальцы отморозило, еле ходит теперь. А сынок наш, – мужик украдкой смахнул слезу, – замёрз к утру. Не дали и кофты какой, али безрукавки дитя прикрыть. Даже в сарае схорониться не дозволили. Утром разрешили в дом зайти, одеться и погнали в ссылку. — Ни кого-то они не жалеют. Мы для них не люди вовсе, – подхватил вслед за тощим седой как лунь, невысокий мужик, с задубевшей, тёмной от въевшегося загара, кожей, – к нам в дом вломились, мы спали. Стали вещи собирать, из-под мамки слепой, что на печке с детьми была, вытащили матрас, с ног валенки сняли. Её саму скинули на пол, а она слепая… Встать не могла. Нас к ней не пустили, хотя жена уж как просила, плакала. Смотрели, как старушка подняться пытается, ноги-то у неё с возрастом слабы стали, и гоготали аки жеребцы. Пока кровати наши во двор вытаскивали, отец схватил топор и порубил всю мебель, какая осталась. Его расстреляли на месте. А нас сюда вот… — Всем худо пришлось, – вздохнул кто-то позади, разглядеть мне не удалось, – и что ждёт нас, непонятно. Небось, как раньше жить не получится. Народ замолк, размышляя о будущем, которое больше не выглядело радостным, хорошо, если живы останемся. К обеду умерла пятилетняя девочка, замёрзла в телеге. Никто не обратил внимания, когда конвоир выбросил тело. Будто так и надо, будто не произошло ничего необычного. Мы для солдат уже были ходячими мертвецами. Мороз крепчал, мерещилось будто даже мозг замёрз, мысли ворочались нехотя в сонной одури. Тёплый тулуп и валенки не помогали согреться. Выданный нам хлеб, чуть разогнал стылую кровь по жилам. Вечером всё то же: стоянка, холодные сараи, баланда на ужин и тревожный сон на прелой соломе. Следующие дни слились в одну сплошную пелену. Подъём, скорый завтрак, и дорога, что тянулась без конца и края. Небольшие деревушки, где нас старались подкармливать, жалеючи. Конвой не обращал на то внимания. Сердобольные женщины совали детям в обозе свежую выпечку, узелки с творогом, небольшие крынки молока, сливочного маслица. Оголодавшая детвора вгрызалась в хлеб, глотая, не жуя почти. Матери отбирали часть съестного, прятали под полами тулупов и шубеек, чтобы у малышей не разболелись животы. Кто-то делился с немощными стариками, что ехали вместе с детворой в телегах. К вечеру добрались до очередной стоянки. Работы у конвойных прибавилось. Ссыльные не выдерживали дороги. За день умерло несколько стариков, двое или трое женщин, и, как обычно, дети… |