Книга Лозоходец, страница 49 – Айлин Лин

— Пошевеливайтесь! – послышался зычный голос кого-то из конвоиров. – До темна поспеть надо.

Солдаты начали торопить народ, колонна двинулась вперёд. Заснеженная дорога шла мимо высоких елей, что стояли вдоль обочин, как часовые. Казалось, и они были приставлены, чтобы охранять нас. Одетые в белые шубы, деревья нависали над нами, говоря, что бесполезно искать среди них спасения.

Я шёл с трудом, кандалы мешали, шумно звякали при каждом шаге. Пытался рассмотреть свои стальные колодки, такие самому не снять, а бежать в них – самоубийство. Мало того что тебя сдадут в первой же деревне, так ещё и движения существенно ограничены.

Зима в тайге уже давно вступила в свои права, по бокам от дороги высились сугробы. Не стоит и мечтать выжить в зимнем лесу. Оголодавший организм не выдержит и суток на морозе. Побег откладывается, – крутилось у меня в голове. А вместе с тем, всё чаще всплывала картина с лежащей посреди двора Дашей и горящим домом позади неё.

Полдня прошли молча, потом народ начал потихоньку переговариваться. Что поделать. Человек – существо социальное, нельзя ему одному. Хочется за весь день хоть с кем-то словом перемолвиться.

— За что тебя? – толкнул меня в бок невысокий мужичок, семенящий маленькими ножками в своих кандалах.

— Пятьдесят восьмая.

— А пункт? – блеснул он глазами.

Этого я у Троицкого не спрашивал, наверное, стоило. Хотя… Какая разница. А в документах всё есть. Сами потом скажут.

— Не помню, – отбрехался я, – плохо было, почти в бессознанке.

— Бывает, – кивнул словоохотливый сосед, – меня Карпом зовут. Карп Ефремович, стал быть.

— Егор, – односложно ответил я ему.

— Ну, будем знакомы, – улыбнулся мужик.

Он был неплохо одет: цигейковая шуба, на голове треух, на ногах новые валенки, руки в толстых рукавицах. Дорога давалась ему тяжело, он то и дело снимал шапку, утирая пот с блестящей на солнце лысины. Круглые глазки стреляли по сторонам, не упуская и малейшей детали.

— Куда нас дальше, знаешь? – не выдержал я. Неопределённость изматывала.

— О, братец, ты и это промохал? – покачал Карп головой. – Погоди, добредём до Томска, там разберутся. Документики-то твои вон, – кивнул он в сторону, – у начальства, – сам-то откуда?

— Степной край, село Кривцово.

— Я тоже деревенский, – заулыбался Карп щербатым ртом, – Веденеевка зовётся. Хорошо там, – мечтательно поднял он глаза, – особливо весной, когда яблони цветут. У нас их знаешь сколько? Выходишь на крыльцо, а деревня точно пологом бело-розовым укутана, всё в цвету. И лес рядом, а оттуда запах летом духмяный грибами да травами. Эх, нескоро вернусь таперича.

Карп засмолк, поддавшись нахлынувшим воспоминаниям.

И у меня перед глазами неслась та короткая жизнь, что провёл я здесь. Золотые нивы, разбросанные средь лугов. Величавый лес, точно хлебосольный хозяин, кормивший каждого, кто к нему пришёл. Наш дом… Жена и дети…

Снова бросил взгляд на кандалы. Куда бы ни закинула меня судьба, хоть на край света. Клянусь вам, родные, я вернусь.

Ночевали мы возле небольшой деревушки. Чуть в стороне от неё располагалось зимовье для арестантов: холодные сараи, с засыпанным соломой земляным полом и несколько избушек для начальства и конвоиров. Солдаты споро растопили печурки в своих домиках, округу наполнил запах дымка, мы же, как могли, устроились в сарае.