Книга Лозоходец, страница 148 – Айлин Лин

— Я уже обещал и слово сдержал, – улыбнулся ей, чувствуя, как сжимается сердце, – ни за что вас не оставлю.

Фигурки моих родных становились всё меньше, пока не скрылись за поворотом, Фиат, утробно рыча, пылил по дороге, рядом сидел довольный Шен, держась за баранку. Впереди меня ждал Китай.

* * *

Интерлюдия

Маленькая деревенька, затерявшаяся в просторе лугов и полей Степного края, вела свою обыденную жизнь. Людей почти не было видно, наступила пора посевной, и все, даже женщины и дети, вышли в поля. В селении оставались лишь немощные старики, сейчас сидевшие на уличных лавках, грея кости на солнышке и обмениваясь последними новостями.

— А я вам говорю, – ярился старец, лет под девяносто, Улугбек, – ждать нам в этом году продразвёрстку, не один раз мой племянник в городе был, там говорил с приезжими, не хватает провизии городам, ездили и два, и три раза по иным губерниям, и до нас очередь дойдёт, помянёте моё слово, – потрясал он тощим кулаком.

— Завёл опять свою песню, – отмахнулась от него бойкая сухонькая старушка, – чего гадать? Надо прятать зерно, и дело с концом. В полях зарыть, в лесу, ещё где. А то оставят голодать. Не для них сыночек мой спину гнуть собирается до самых холодов.

— А ну как отыщут, – сверкнула глазами низенькая её соседка по лавке, полная пожилая женщина, – и отправят в ссылку всей семьёй.

В конце улицы показался силуэт мужчины, головы сидящих дружно повернулись в его сторону.

— О! Идёт, болезный, – скривилась одна из старушек, – сейчас опять свои россказни заладит.

— Совсем Тукай плох стал, – покачал головой Улугбек, вещавший про продразвёрстку, – а какой человек был. И торговля, и связи крепкие, и хозяйство ладное, а поди ж ты, напасть какая приключилась. Ополоумел совсем.

— Нечего было над горемычными издеваться, – насупилась пухлая старушка, – будто ты не знал, как он над своими племяшами глумился. Даром, что родня. И голодом морил, и наказывал почище собак дворовых, розог не жалел. Вот и аукнулось. Все под богом ходим, – вскинула она скрюченный палец, ткнув им в небо.

— А Егора и не видал никто в Кривцово и семья его уехала. Как без мужика жить с детьми да стариком-отцом. Вот Даша и подалась куда-то. Вроде как к батьке своему.

— Да не к отцу, – перебила её соседка, – к сестре, точно тебе говорю. Мне Панас сам сказал.

— А он всё мелет и мелет, мол, детей Егор у него украл, – покачала головой бабушка на соседней лавке.

— Сами сбегли, точно вам говорю, – отозвалась сухонькая старушонка.

— Так, вода-то была у него во дворе, а в наших краях один лозоходец был, – встрял кто-то.

— Был да сплыл, – буркнул древний старик, – в ту пору реки из берегов вышли, паводок начался, вот и поднялись, наверное, подземные воды. У нас ручьи по весне где только не бьют, сами знаете. А Егора упекли в лагерь, так его отец, Иван Кузьмич, сказывал.

— Тебе, что ли? – с сомнением глянула на собеседника сухонькая старушка.

— Не мне. Сын мой как-то наведывался в Кривцово.

Тукай приближался к сидящим, глаза его лихорадочно блестели, взор метался по сторонам, будто отыскивая кого-то. Шёл он шаткой походкой, закутавшись в драный чапан, хотя на улице было тепло. Старики прекратили перепалку, глядя на мужчину. Воцарилась тишина.

— Здравствуйте, почтенные, – сказал Тукай, приближаясь к сидевшим, – не видали, вода не пошла? Не топит?