Книга Эликсир красоты, или Это всё Она, страница 74 – Айлин Лин

Чуть подрагивающими пальцами, Гарра вскрыла жёлтый со смятыми углами конверт и зачитала вслух самую важную часть:

— Снять все обвинения касательно четы Ильзе…

Нашей радости не было предела! Это сообщение значило только одно: старики свободны, и теперь они могут спокойно перебраться в мой домик и начать там обживаться. Места хватит всем.

С переездом в мой дом семьи Ильзе мне стало гораздо легче. Я не знаю, когда они успевали, но к моему возвращению домой всегда был накрыт стол и вкусная горячая еда ждала своего часа. Тогда вся наша маленькая компания садилась за весьма поздний ужин и, насытившись, отправлялась спать, чтобы с первыми петухами проснуться и отправиться в лечебницу.

Если честно всю неделю я посвятила административной работе: налаживанию вопросов касательно комфортного пребывания пациентов в этом склепе. Сейчас ОЛЦ на склеп был уже мало похож, что неимоверно радовало и, как оказалось, не только меня, но и весь персонал. Подозреваю, Еулий Крац и сам был в шоке от произошедших перемен, но всё равно деланно куксился, словно у него во рту лежал лимон вперемешку с железными опилками. И его закадычный друг — лекарь Сандро Арош не отставал от своего шефа.

Вопрос касательно самих больных. Тут я пока особо не вмешивалась, в основном наблюдала, когда было время, и вела записи, слушала жалобы. Спасти человека, когда болезнь была в сильно запущенном состоянии, не могла, и как бы цинично это ни звучало я после личного осмотра, предоставляла свободу действия местным эскулапам, и затем просто смотрела со стороны, как именно таким людям помогают. И выбор целителей оказался верным: им давали сильные обезболивающие, наподобие морфина или даже опиума. И к сожалению, больные приходили в ОЛЦ, чтобы испустить дух. Они не верили в силу местных докторов, просто не хотели мучиться перед кончиной, и только в ОЛЦ могли получить дозу наркотика. Это было печально.

И роженицы, их было не так и много, думаю, в городе каждый день разрешалось гораздо больше, но лечебницу для бедных попадали лишь самые смелые. И я не могла их в том винить: условия здесь были гораздо хуже, нежели в собственном доме, где и стены помогают.

— Лесса Мия, — ко мне подбежала помощница, сидевшая за ресепшеном. — Там к вам женщина пришла, говорит, вы её знаете, представилась Радой.

Это имя я помнила, как и печальную судьбу этой женщины. И, благодарно кивнув Селене, поспешила к главному входу. На широкой лавке, поставленной у противоположной от ресепшена стены, сидела измождённая с тёмно-синими кругами под глазами женщина, по бокам от неё двое детей: девочка-подросток и мальчик лет пяти. Они оба жались к матери, как к спасательному кругу.

— Рада! — воскликнула я на ходу, и приветливо улыбнулась, — как ты? Всё ли у тебя хорошо?

Женщина поспешила встать мне навстречу, я подошла к ней и крепко обняла.

— Лесса Мия, — заговорила она, её голос дрожал, а глаза наполнились солёной влагой, — я…

— Так, стоп, — нахмурилась я, — ну-ка не раскисать. Идите за мной! — и пошла вперёд.

Приведя их к себе в кабинет, который переделали из маленькой подсобки, усадила их на лавку и вопросительно посмотрела на Раду:

— Если ты сейчас на свободе, значит, тебя оправдали.

— Да, лесса Мия, всё так и есть. Сыворотка правды доказала всем, что я всего лишь защищала своих детей.